Мельбурн – Москва
Шрифт:
Не знаю, как там в Америке, а у нас в Московском регионе июль выдался жаркий. В поселке Щапово, где мы сняли дачу, было большое чистое озеро, и я начал учить Игорька плавать. У него это получалось неплохо – под конец он даже начал отпускать мои руки и самостоятельно держался на поверхности, колотя руками и ногами. Маша, смертельно боявшаяся воды, бегала по берегу, как курица-наседка и кричала:
– Надень на ребенка спасательный жилет, Леша! Надень, умоляю, я этого не переживу!
Я же всех этих приспособлений типа надувных жилетов и кругов терпеть не мог. Человек, по моему мнению, должен сразу понять,
– Пусть учится плавать самостоятельно, – сердито возражал я, и сын был со мной вполне солидарен.
– Хочу сам! – в голосе его слышалось легкое презрение к женской слабости матери.
Он уже вовсю болтал, и мы подчас развлекались, проводя с ним небольшие диалоги.
– Мальчик, как тебя зовут?
– Иголь Алексеевич Лусанов.
– Сколько тебе лет?
– Сколо тли, я пойду в детский сад.
Меня тревожило, что он все никак не выговаривает звук «р», но Маша успокаивала:
– Ничего, пойдет в детский сад, там будет с логопедом заниматься.
К концу августа резко похолодало, но мы откладывали отъезд до последнего – так не хотелось из благодатной деревенской тишины возвращаться в суету большого города. Дни становились все короче, чаще шли дожди, подходил к концу мой отпуск. После раннего и короткого бабьего лета мы вернулись в Москву.
Глава тринадцатая
Столица встретила нас мелким осенним дождем. В течение оставшейся до конца моего отпуска недели Маша тщетно ждала хорошей погоды, чтобы выпроводить нас с Игорем на улицу и провести ежегодную генеральную уборку – за все дни в сером небе ни разу не появилось просвета, если дождь и утихал на пару часов, то потом начинал лить с удвоенной силой. Наконец, отчаявшись от нас избавиться, она приступила к делу. Из-за того, что мы с Игорем под видом помощи добросовестно мешали, уборка затянулась до позднего вечера. Усталый Игорек прикорнул на диване, Маша пошла на кухню готовить сильно припозднившийся ужин, а я отправился выливать в унитаз остатки грязной воды из ведра. И в это время в комнате зазвонил мой мобильник. Он разбудил Игоря, который звонко и очень четко прокричал:
– Папа, твой телефон звонит!
Номер на дисплее не высветился, и осевший, незнакомый, как показалось мне вначале, голос сдавленно прохрипел:
– Леша, это ты? Леша, родной, наш сын погиб. Сыночек мой ненаглядный, мне теперь не жить! Прощай, Лешенька, прости меня за все!
– Лялька! – закричал я, узнав, наконец, этот страшный голос. – Лялька, подожди!
Телефон молчал. Маша, прибежавшая из кухни, стояла на пороге и смотрела, как я трясу бессловесную трубку.
– В чем дело, Леша, ты мне объяснишь? Это была Ляля?
– Да, она сказала…
Уже не думая, совершенно растерявшись, я передал ей слова Ляльки. Маша склонила голову вбок и посмотрела на меня каким-то изучающим взглядом – словно видела впервые.
– Так это все-таки твой ребенок? – ровным голосом спросила она.
– Да, да, черт подери, но я ни в чем не виноват! Она меня чем-то опоила, специально.
– Я поняла кое-что, еще когда ты бредил, но не была уверена. Ты должен был сказать мне все с самого начала, Алеша, я давно заметила в ней что-то нездоровое. И я прекрасно знаю, какие бывают
– Не упрекай меня только, скажи, что сейчас делать!
– Я не упрекаю, я говорю и думаю. Давай, позвоним Шебаршину, сейчас нужно только все выяснить.
Обозначенный у меня в телефонном справочнике номер Сани не отвечал, номер Ляльки тоже. Полазив по интернету, я отыскал номер телефона Триумф Паласа, но он был занят.
– Что делать? – беспомощно спросил я, в сотый раз слушая короткие гудки.
– Слушай, Леш, позвони Ишхановым, – сказала Маша, – вдруг они вернулись?
Но депутата с женой в Москве еще не было, об этом нам любезно сообщил автоответчик. Маша развела руками.
– Тогда не знаю уж. Остается одно – поедем сами в Триумф Палас.
– А Игорь?
– Возьмем с собой, поспит в машине. С ним нас, по крайней мере, менты не заберут, когда мы начнем ломиться в элитный дворец.
Ломиться нам действительно пришлось, почти в буквальном смысле этого слова – консьерж отказался в столь поздний час звонить Шебаршиным по внутреннему телефону.
– У меня есть список тех, с кем Александр Маратович и его супруга велели их соединять в любое время, вас в этом списке нет. Прошу вас уйти, господа, иначе мне придется вызвать охрану.
Оставив меня препираться, Маша сбегала к машине и принесла из нее закутанного в одеяло сонного Игорька.
– Вызывайте охрану, – решительно сказала она, – мой ребенок сейчас проснется и заорет на весь Ленинградский проспект, а мы станем кричать, что вы убиваете нашего ребенка. И в Интернете все сразу появится.
Консьерж растерялся – элитная высотка в подобной рекламе явно не нуждалась.
– Поймите, господа, сейчас господина Шебаршина тем более нельзя беспокоить, – нерешительно сказал он. – Завтра утром придете и…
– Почему сейчас тем более? – сразу насела на него Маша. – Что случилось? Вы не соблюдайте приватность, мы итак знаем, у них что-то с ребенком? С ребенком, да?
– Ну, раз вы все знаете, то…
– Да поймите вы, нам сообщила об этом его жена, потом отключила телефон, мы боимся, что она что-то сотворит, поэтому так и ломимся, нам что, это удовольствие доставляет?
И только тогда испуганный консьерж начал звонить в апартаменты Шебаршиных по внутреннему, но телефон не отвечал.
– Видите, не отвечает, – консьерж смотрел на Машу почти умоляюще.
– Звоните еще. Они точно здесь?
– Да, оба ночуют. Девочку, правда, вместе с няней и прислугой отправили, а сами здесь.
– Так что случилось с ребенком?
Видно, Маша совсем добила бедного консьержа, потому что тот покорно начал рассказывать:
– Вчера днем они куда-то выезжали, спустились в гараж. Господин Шебаршин ребенка на руках держал, и тот сильно вертелся, а тут шофер ихний как раз стал машину задом выводить. Ольга Викторовна девочку отвела, а мальчик как-то из рук у отца на землю вывернулся и прямо под колесо. Ужас, вообще, говорят, ничего от ребенка не осталось, водителю с сердцем плохо стало. «Скорая» была, потом девочку с прислугой куда-то отправили, а к Ольге Викторовне тоже врач приезжал, его к ним в апартаменты провожали, – он вдруг спохватился, – только вы, ради бога, никому не говорите, что я вам рассказывал, у нас не положено.