Мельбурн – Москва

Тер-Микаэлян Галина

– Позволь, меня, значит, под конвоем, а тебе постоянный пропуск? Мое мужское самолюбие ущемлено. И почему вдруг тебя перевели? Ишханов и Гюля говорили, что ты будешь на Шаболовке.

– Да какая разница! – Маша равнодушно пожала плечами.

После двух с лишним лет пребывания в ограниченном пространстве она с головой окунулась в бурлящую жизнь – курсы, работа, звонки от новых знакомых и коллег. И, конечно, новые шмотки.

Как-то днем, уложив Игорька отдыхать, я в ожидании Маши полез в шкаф, чтобы отыскать свой костюм, но запутался в ее новых нарядах и даже не слышал, как она вошла.

– Ой, Лешик, ты где там прячешься? От

тебя один зад остался.

– Где мой светлый костюм? В этом барахле ничего не найдешь, ты стала жуткая тряпичница, – выпростав голову из-под вороха одежды, сердито сказал я, – раньше тебя силой нужно было заставлять ходить по магазинам.

– Я всегда любила одеваться, – наивно призналась она и полезла в шкаф, – просто никогда денег не было. С самого детства, если ходила по магазинам, то покупала самое дешевое. Это Катя с Ленкой могли на все наплевать – потратить за один день всю зарплату, а потом две недели деньги у мамы одалживать, да еще ругались, что у меня нет вкуса. А, вот твой костюм, я на него свою кофту повесила.

– Позволь, но уж я-то тебя деньгами никогда не ограничивал!

– Ну, Леш, ну ты не понимаешь, мне неудобно было тратить на себя твои деньги!

– Ты дура или как?

Я даже плюнул с досады и с размаху швырнул так долго разыскиваемый костюм на спинку кресла.

– Лешенька, не сердись, просто я рада, что могу одеться и не отрывать деньги от семейного бюджета. Посмотри на мой новый деловой костюм, разве у меня нет вкуса?

Она подняла руки и повертелась, чтобы представить на мой суд свою обновку – обтягивающие коричневые брючки и того же цвета изящный пиджачок, из-под которого выглядывала кремовая блузка. Вкус у моей жены, несмотря на уверения ее сестры Кати, был, и она прочла однозначное одобрение ему в моем изменившемся взгляде. Ее нежные руки обхватили мою шею, губы прижались к моим, и, опасливо прислушавшись к сонному сопению Игорька, мы опустились прямо на ковер.

– У тебя абсолютно никакого вкуса, – прошептал я ей в самое ухо, – давай, все это поскорее снимем!

В один из майских вечеров, когда я переустанавливал дешифрующую программу на компьютерах в офисе на Ленинском, мне неожиданно позвонила Лялька – не со своего телефона, боялась, и не без основания, что я просто не отвечу на ее вызов.

– Алеша, привет, у меня к тебе очень срочное дело, не вешай, пожалуйста, трубку!

– У нас с тобой нет никаких дел, я занят до свидания, – я уже собирался отключиться от этой ненормальной, и она, поняв это, отчаянно завопила мне в самое ухо:

– Погоди, это Маша! Маша! Это касается Маши!

– Что касается Маши? – я придержал занесенный над кнопкой палец.

– А то, что твоя жена – любовница Ишханова, вот что! Это я всегда любила только тебя, я родила тебе сына, а она… Ты ей веришь, а она прямо сейчас у тебя дома наставляет тебе рога с этим черножопым депутатом! А вот мне ты….

Я отключил телефон. Лялькины штучки мне были хорошо известны, но, тем не менее, от слов ее голова моя пошла кругом, рука с трубкой бессильно повисла, а от лица отхлынула вся кровь. Гюля, сидевшая за соседним компьютером, посмотрела на меня проницательным взглядом – несомненно, до нее донеслись выкрикнутые Лялькой слова «Ишханов» и «Маша».

– Алеша, что случилось?

– Ничего.

Мне пришлось изо всех сил стиснуть зубы, чтобы они не выбирали мелкую дрожь.

– Тебе кто-то звонил насчет моего мужа и твоей жены? Я ведь слышала.

Я сумел взять себя

в руки и холодно ответил:

– Я не верю ни единому слову.

– Конечно, не верь, ты же знаешь, какие сплетни распространяют про депутатов, – торопливо проговорила она, тем не менее, поднялась, вытащила из сумочки сигареты и, закурив, начала ходить по комнате.

Я повернулся к компьютеру и продолжил работу, но движение за моей спиной не прекращалось, и запах дыма легких сигарет становился все крепче – мощности вентилятора компьютерного зала уже явно не хватало для очистки воздуха. Словно удар грома в насыщенную электричеством атмосферу вновь ворвался звонок моего мобильного. Я посмотрел на дисплей – Маша.

– Да, родная, слушаю, – с вызовом глядя на опустившуюся на стул Гюлю, сказал я.

– Лешенька, – тон ее был озабоченным, чувствовалось, что она прикрыла рот рукой и, возможно, ушла куда-то подальше, в ванную, например, чтобы ее не слышали, – ты не мог бы сегодня пораньше у себя закончить? Понимаешь, тут Эльшан приехал – ему срочно нужно к утру подготовить доклад. Мы сели на кухне, чтобы Игорька не беспокоить, но к нему ведь все равно нужно бегать, у него же насморк, ты знаешь.

Действительно, когда у Игоря был насморк, ему следовало подкладывать под голову две подушки, чтобы слизистая носа во сне не отекала. Если он с них сползал, а это случалось в среднем каждые десять минут, то начинал задыхаться, захлебываться и с ревом просыпался. Сочувственно вздохнув, я ответил:

– А ты там сама никак? У меня работы еще часа на два-три, но если уж так срочно….

– Ладно, работай пока, я постараюсь сама как-нибудь. Просто неудобно – человеку действительно нужно, ему и самому неловко. Он уж и извинялся за беспокойство, и цветы привез, а мне его даже посадить некуда – в кухне со стола в раковину все наскоро сгребла, мы уместили кое-как свои ноутбуки. Ты ведь посуду сегодня не помыл.

Да, упрек основательный – нынче была моя очередь убирать со стола и мыть посуду.

– Любимая, – наверное, мой голос никогда еще не звучал так нежно, – прости меня, я приду и все вымою.

– Леш, а ты где? – с неожиданным подозрением спросила моя жена.

– На работе, а что?

– Да голос у тебя какой-то странный. Ладно, ты, главное, если сможешь, то пораньше приходи.

– Что такое? – напряженно спросила следившая за мной Гюля.

Я сунул трубку в карман и пожал плечами.

– Ничего особенного, семейные дела. Да, если тебе интересно, то Эльшан действительно у нас – ему нужно подготовить какой-то доклад, а Маша ему помогает. Садись, работай.

Гюля послушно села за компьютер, и мы продолжили работу в полном молчании. Маша позвонила спустя час, и в голосе ее слышалось явное облегчение:

– Все, Алешенька, работай спокойно, Эльшан уехал. Я сейчас помою посуду и сяду работать, до утра все закончу.

Посмотрев на напряженное лицо Гюли, я переключил разговор на фоновый режим – чтобы она слышала Машу – и спросил:

– А что тебе нужно закончить?

– Да доклад же! – удивилась моя жена. – Я же говорю, Эльшану нужно завтра докладывать где-то в Госдуме. Просто с ним работать невозможно – все время отвлекается, спрашивает какую-то ерунду, треплется не по делу. Я под конец не выдержала, деликатно говорю: я все в сто раз быстрее закончу, если буду работать одна, а будут вопросы – позвоню. Он потоптался, потоптался, извинился и уехал. Не обиделся, как ты думаешь, Леш? Я немного переживаю.