Мельбурн – Москва
Шрифт:
– А подняться к ним нельзя? – резко спросила Маша.
– Подняться можно, но как войдешь, если не впустят? К кому другому еще можно, а господин Шебаршин не простой человек, у него и оружие есть. Лично я нарываться не стану.
– Тогда звоните. Алеша, а ты садись с Игорьком на диванчик.
Она стояла рядом с консьержем, и они то звонили в апартаменты Шебаршиных, то набирали номер его мобильного, а я сидел, прижимая к груди спящего сына, и никогда прежде мне не было так плохо, как сейчас. Спустя два часа Саня ответил – не по внутреннему, по мобильному.
– Саня, где Ляля? – выхватив у консьержа трубку, закричала
Торопливо положив Игорька на диванчик, я подбежал к ней к ней и услышал его сонный голос:
– А? Что? Ляля? А? Где? Лялька!
Почему-то я вдруг ясно представил себе, как он, сонно ищет, щупает рядом с собой. Вот обнаружил отсутствие жены, вот поднялся и, покачиваясь от сна, пошел ее искать. Идет, кричит, зовет, вот….
Картина оборвалась внезапно, потому что из трубки донесся истошный вопль, напоминавший рев смертельно раненого зверя. Испуганно вращая глазами, консьерж упал в свое кресло, а Маша закрыла лицо руками. Я словно стряхнул с себя владевшую мною до этого мгновения растерянность.
– Маша, сядь на диван с Игорем и не двигайся с места, а вы, – я повернулся к бледному консьержу, – и кто-нибудь из охранников, идемте со мной.
На стук в дверь апартаментов никто не ответил, я этого, впрочем, и не ждал. Помню дрожащую руку консьержа – он никак не мог открыть дверь, и охранник, парень лет двадцати пяти, выругавшись, вырвал у него ключ. Мы бежали туда, откуда доносились странные звуки, похожие на хриплый смех.
Шебаршин, стиснув руками голову, стоял на коленях у мини-бассейна и раскачивался в разные стороны. Тело Ляльки плавало в красной от крови воде, в мертвых глазах ее играли тусклые блики электрического света, на лице застыла умиротворенная улыбка. Как стало известно позже, она каким-то образом ухитрилась подсыпать Сане в стакан снотворное, поэтому он почти сразу отключился и в течение нескольких часов не отвечал на наши звонки. Этого времени ей вполне хватило на то, чтобы позвонить мне, а затем улечься в бассейн и вскрыть себе вены бритвой.
Во время прощания Саня стоял у изголовья жены, как изваяние, в ответ на наши соболезнования лишь холодно кивнул и отвернулся. Крохотный закрытый гробик поставили покойнице в ноги. В церковь не повезли, по церковным канонам вроде бы самоубийц вообще отпевать было не положено, но Саня договорился, и маленький попик со сморщенным лицом помахал дымящим кадилом, наскоро пробормотав молитву. На кладбище мы не поехали и на поминки не остались – подруга Маши, которую мы просили посидеть с Игорем, в семь должна была уходить. По дороге домой я не мог избавиться от мысли, что доберись мы до апартаментов часа на два раньше, Ляльку можно было бы спасти. Время, проклятое время, как его всегда не хватает!
– Время, – пробормотал я, когда мы остановились на светофоре.
Маша подняла на меня заплаканные глаза и вздохнула.
– Да, я сейчас тоже подумала, – печально сказала она, – мы безбожно разбазариваем наше время. Знаешь, Алеша, до семи еще время есть, давай сейчас свернем к универмагу и купим часы.
– У нас же есть часы.
– Так это будильник, а я хочу настенные, с кукушкой. С такими лучше время чувствуется. Ой, смотри, как раз поворот направо зажегся, значит, судьба.
– Судьба, так судьба, – согласился я и свернул к универмагу, – раз королева пожелала кукушку, поедем за кукушкой.
Вечером
– Здесь баба-яга живет, да? – благоговейно спросил он. – А вдлуг она меня съест? Можно я не буду спать?
– Не спи, – великодушно разрешил я, зная, что, оказавшись в постели, он тут же забудется богатырским сном, – ложись в кровать, но ни в коем случае не закрывай глаза, а то, правда, мало ли что.
Маша бросила на меня негодующий взгляд.
– Очень умно! – она повернулась к сыну: – Здесь нет никакой бабы-яги, Игорек, часики показывают тебе время.
Отсутствие бабы-яги Игоря явно разочаровало.
– Зачем мне влемя? – недовольно спросил он.
Вопрос по сути своей был философским, и Маша решила пояснить на примерах. Я сидел на кухне, просматривал новости на Рамблере и слушал ее доносящийся из ванны голос:
– Без времени жить нельзя, ты умываешься, потому что пришло время умываться, когда ты будешь ходить в детский сад, часики покажут, что надо выходить из дому.
– А когда я пойду в детский сад?
– Скоро, Игоречек, а сейчас иди в свою кроватку.
Когда он уснул, и Маша пришла ко мне на кухню, я спросил:
– А стоит ли сейчас отдавать его в детский сад? Мы ведь до сих пор как-то устраивались.
– Устраивались, потому что ты в последнее время не ездил в командировки, а сейчас опять будешь ездить, – сказала моя умная жена.
Я воззрился на нее в глубочайшем изумлении.
– С чего это ты взяла?
– Нужно интересоваться новостями, Алешенька, с этого года практически во всей России закрываются казино.
– И причем тут мои командировки?
– Алеша, ты что, вообще ничего не смыслишь? Все казино, которые Эльшан негласно контролирует, закрываются и будут открыты под другим названием – интернет-кафе, например, или клуб. Естественно, во многих из них потребуется переустановить программное обеспечение на компьютерах и ССВ в частности.
– Да, Маша, работа на государственной службе явно пошла на пользу твоим аналитическим способностям.
– Естественно, – без ложной скромности согласилась она, – я ведь теперь референт, почти ежедневно пишу доклады по обзору текущих событий в стране. Может, когда-нибудь пробьюсь в президенты.
– Не жди, чтобы я за тебя проголосовал, мне жена-президент не нужна. Кстати, а что, если Ишханов опять начнет за тобой ухлестывать? Пока я, так сказать, буду носиться по стране? Меня это совсем не вдохновляет.
– Думаю, красотки Майами его исцелили.
– Ну уж, не знаю, не знаю, – пробурчал я, – вряд ли он мог встретить кого-то лучше моей жены.
Шутки шутками, но в глубине души опасения у меня действительно были. Однако, по словам Маши, которая вышла на работу в октябре, Ишханов по возвращении из отпуска в комнату, где она работала, практически не заходил и ухаживать за ней не пытался. Поэтому, когда я в ноябре уезжал в Томск, меня больше, чем его заигрывания, беспокоила гололедица на дорогах – ведомственный детский сад находился довольно далеко от нашего дома, и Маша возила туда Игоря на машине. За последующие полтора месяца я побывал в командировках раз пять, в декабре улетел в Иркутск, рассчитывая вернуться дня через три, но уже на следующий день работу почти закончил. Часов в девять по местному времени позвонил Маше: