Мехман
Шрифт:
Она отвернулась к стене, плечи ее вздрагивали.
В комнате стояла напряженная тишина. Слезы девушки трогали Мехмана, возбуждали в нем жалость и еще что-то неясное, похожее на нежность. Но Шехла-ханум? Ведь он никогда не сможет примириться с развязностью этой элегантной дамы в крепдешиновом платье... А как решит Зулейха, если ей придется выбирать между Мехманом и Шехла-ханум?
Все эти противоречивые вопросы сейчас путались в голове Мехмана...
А время, между тем, шло. Было уже около двух часов ночи. Мехман не стал больше
– Можно к вам?
– услышал он тихий голосок.
Мехман съежился под одеялом. Вошла Зулейха.
– Вы еще не спите, Мехман?
– Нет.
Зулейха зажгла свет и невесело улыбнулась.
– Мне тоже не спится. И я решила заняться самообразованием. Вот, читаю Физули...
– А вы хорошо знаете его стихи?
– Как будто неплохо.
– Тогда слушайте, - сказала Зулейха и, раскрыв книгу, с дрожью в голосе прочла:
О бог, дай познать мне отраду страданий любви
И даже на миг не лишай меня кратких страданий
любви.
Пусть буду я пленником этого сладкого горя,
Яви милосердие - больше пошли мне страданий любви.
Девушка встряхнула головой, как бы отгоняя от себя очарование поэзии, оторвала взгляд от книги, спросила чуть насмешливо:
– Не привлечет ли уголовный кодекс бедного Физули к ответственности за такое стихотворение?
– Наша юрисдикция против всякого насилия и всякой несправедливости.
– А разве несправедливость не относительное понятие?
– сказала Зулейха и, не выпуская книги из рук, села в мягкое кресло. Лицо ее приняло капризное, заносчивое выражение.
– С чьей же это точки зрения?
– С чьей? Допустим, один преследует, а другой убегает, ну, и оба зовут на помощь аллаха. Кто же прав и кто нет?
– Надо раньше всего выяснить причину - почему убегали, почему преследовали? А потом уже определить, кто прав и кто неправ.
– А если причина очень сложная, тайная?
– Нет на свете такого явлении, которое невозможно было бы объяснить и понять.
– Объяснить? Чем? При помощи юридической науки? Или философии?
– Конечно, и юридическая наука, и философия могут помочь.
– А Физули?
– И Физули может научить пониманию жизни.
– А по какой статье уголовного кодекса привлекается к ответственности человек, игнорирующий кодекс любви Физули?
Мехман уклонился от прямого ответа на вопрос:
– Я оказал уже, что закон должен одинаково беспристрастно относиться и к одной, и к другой стороне.
– А если одна сторона, к несчастью своему, живое пламя, а другая, на свое счастье, холодна, как лед?
– Ваша философия слишком заумна.
– Да? Философия, старея, становится мудрее, но человек, старея, лишь приближается к смерти.
– В ваши годы слишком рано говорить о смерти.
– Не считаете
– Я серьезно наказывал бы людей, покушающихся на свою жизнь.
– А тех, кто толкает к этому?
– Они тоже заслуживают наказания.
Из столовой раздался голос Шехла-ханум:
– Зулейха, иди сюда, пусть мальчик спит. Да и мне спать хочется...
Зулейха шепнула Мехману:
– И без того человек больше спит, чем бодрствует. Горе тому, кто живет в полусне. Не так ли, Мехман?
Он не ответил. Девушка снова опросила:
– Предусмотрена ли юридической наукой такая статья?
– Юридическая наука занимается более серьезными вопросами!
– Может ли быть более серьезный вопрос, чем вопрос о жизни?
– Послушай, Зулейха, иди сюда, дай гостю уснуть, - уже более настойчиво позвала Шехла-ханум.
– Мама, пусть студент-отличник сдаст еще один экзамен, - крикнула Зулейха.
"Но ты же ведь не экзаменационная комиссия!" - ответила мать.
Девушка нервничала. В голосе ее дрожали слезы.
– Нет, я - комиссия, - настойчиво твердила она.
– Комиссия... Но кодекс, которым я руководствуюсь, - лирика Физули. Пусть Мехман выдержит последнее испытание...
Шехла-ханум вошла и, взяв Зулеиху за руку, вывела за дверь.
– Дашь ли ты, наконец, спать мальчику?
Через неплотно закрытую дверь Мехман услышал, как Зулейха разрыдалась.
– Почему ты не даешь мне уколоть его побольнее?.. Его ничем не проймешь... О, как я несчастна!
Шехла-ханум сердито проговорила:
– Подумать только: дочь Шехла-ханум, красавица, одетая по последней моде, сходит с ума по мальчишке с каменным сердцем! Ты еще пожалеешь о своем выборе...
До самого утра Мехман ворочался в постели. Едва забрезжил свет, как он встал, оделся и на цыпочках вышел. Солнце подымалось над морем, и золотые его лучи озаряли город. Мехман шел быстро и, наконец, добрался до своего тупика. Вот и дом. Сердце его больно сжалось. Мать, всю ночь ожидавшая сына, вздремнула у порога, положив седую голову на колени. Лицо у нее было бледное-бледное...
8
В большой библиотеке юридического факультета сновали библиотекарши в синих халатах, доставая с полок и подавая студентам, преподавателям и научным работникам нужные им книги. В читальном зале было тихо, лишь изредка поскрипывало чье-то торопливое перо да шелестела бумага...
Мехман сидел за маленьким столом, в углу. Он изрядно поработал сегодня. Перед ним уже лежала стопка узеньких листиков, на которых он делал выписки. Здесь Мехман проводил все дни своего отпуска.
Он долго обдумывал, взвешивал, пока не решил работать над темой "Из истории права Кызыл Арслана". Эта тема интересовала его уже давно. Уже давно он подбирал литературу, искал документы, но пока что мало обнаружил нужного, полезного.