Мехман
Шрифт:
– Я знаю, тут и кровь остановится, - сказал Муртузов и, близко наклонившись, спросил про Зарринтач: - Которая же из двух ханум лучше?
– Дурак, каждый фрукт имеет свой вкус.
Один лишь миг они постояли плечом к плечу и посмеялись, как люди, обладающие равными правами. Потом Муртузов, опомнившись, поднес руку к глазам.
– Только придется вам немного потерпеть, - оказал он.
– Терпение, терпение. Задача сложная. Но я постараюсь найти средство против вашей неизлечимой болезни, товарищ Кямилов...
–
– Именно для этого, товарищ Кямилов. мы и трудимся, клянусь вашей головой! Влезть руками внутрь, пошарить в его кишках, распороть, разорвать все его нутро...
– Легкие его вырвать, вытащить из груди?
– ухмыльнулся Кямилов. Благодушное выражение лица его сменилось свирепым. Он сжал кулаки.
– Все разговоры идут из-за этого "основания". Подожди, Мехман Мурад оглы Атамогланов узнает, что значит пугать верблюда поклажей...
27
Зулейха рассказала матери историю с золотыми часами. Та настояла, чтобы она достала спрятанные часы и надела их. Когда Мехман вернулся с работы, Зулейха спросила, показывая руку:
– Как, по-твоему, Мехман, сколько стоят эти часики?
– Эти часики?
– недоуменно спросил Мехман.
– Не знаю. Я ведь не часовой мастер. А откуда они у тебя?
– Подарили.
– Кто подарил?
– Я не подсудимая, Мехман, пожалуйста, не допрашивай меня...
– Нет, серьезно, Зулейха. Откуда эти часы?
– Я хочу купить их...
Мехман показал рукой на дверь.
– Зулейха, мне кажется, что эти часы должны вернуться обратно тем же путем, которым они сюда пришли.
– О, разве часы имеют ноги?
– пыталась сохранить шутливый тон Зулейха.
– Верни их, - серьезно, не принимая шутки, сказал Мехман.
– Мама, мама, - воскликнула Зулейха, - ты видишь, что это за изверг!
– Что ты говоришь, доченька, - откликнулась Шехла-ханум, - кто это изверг? Это она про тебя, Мехман?
– Видишь, мама, как он обижает меня.
– За что, сынок мой, ты обижаешь ее?
– Я говорю, что она должна вернуть обратно эту вещь...
– Какую?
Мехман молча указал на руку Зулейхи, и Шехла-ханум воззрилась на часы. Зулейха рассмеялась.
– Ты что, постарела или плохо видишь? Не узнаешь собственный подарок?
– Ах да, да.
– деланно рассмеялась Шехла-ханум.
– Ну что же, сынок, разве ты против того, чтобы твоя жена наряжалась, носила украшения? Разве тебе это не нравится?
– Мне Зулейха и так нравится, без всяких украшений...
– Нет, так нельзя. Женщина должна носить украшения. В мое время говорили, что женщина без золота, без алмазов - просто кусок мяса.
– Я не против украшений. Но я говорю об этих, именно об этих часах. Они какого-то сомнительного происхождения.
Но Шехла-ханум нелегко было смутить.
– Чем эти часы хуже других? Золотая
– Все это внешнее, показное.
– перебил Мехман излияния Шехла-ханум.
– А для человека важно здоровое нутро, честное сердце. Если совесть нечиста, то любые украшения - это сверкающая змеиная кожа. Она тоже очень красива.
– К сожалению, сынок, внешность ценится больше, чем внутренние качества. Наряди падишаха в нищие лохмотья, на что он будет похож? Кто согнется перед ним, кто станет преклоняться?
– Забудьте о падишахах, Шехла-ханум. Все это давно ушло в прошлое... Мы советские люди и говорим о советских людях...
– О падишахе я сказала только для примера. Ты, конечно, прав, Мехман, но не все думают так, как ты... Кто может проникнуть другому в глубину сердца? Многие судят по наружности, по одежде...
– И все-таки мне эти часы не нравятся. Не хотел бы я их видеть на твоей руке, Зулейха!
– сказал, обращаясь к жене, Мехман.
Зулейха покраснела и пыталась, судя по ее виду, резко возразить Мехману, но Шехла-ханум, зная вспыльчивый характер своей дочери, решила переменить тему разговора. То, чего не сумеет добиться дочь, сумеет добиться она сама. С ее умом, с ее опытом... Она сможет постоять за свою дочь. Но только не надо ссориться. К чему? Особенно здесь, в чужом городе, среди незнакомых людей... Она начала исподволь.
– Знаешь, Мехман, - главное в семье это доверие. Нужно верить, доверять...
– Кому?
– спросил Мехман.
– Семье, жене.
– Мужчина должен оберегать честь своей семьи.
– Если он чует измену, сынок...
Мехман подсказал:
– Или обман...
– Если бы родник имел голос, он и то заявил бы, что не хочет видеть себя замутненным, сынок.
– А если черная рука взбаламутит прозрачную воду...
– Мы ведь немало видели на своем веку, - сказала задумчиво Шехла-ханум, склонив голову.
– Правда, сейчас другие времена, сейчас у власти пролетарии, бедняки. Но мы и теперь, благодаря аллаху, сыты. Мы никогда не жадничали и не брали чужого... А что касается этих часов, сынок, то я сама привезла их. О чем же ты споришь?
– Но к чему же тогда вся эта комедия?
– удивился Мехман.
– Мы условились с мамой испытать тебя, - сказала Зулейха.
– Захочешь ли ты сделать мне подарок...
Она уже уловила намерения матери и резко изменила тон.
– Почему же ты так волновалась, Зулейха, краснела, бледнела?
– Потому... потому... что моя любовь к тебе разбивается вдребезги о стену твоего равнодушия. У меня сердце разрывается...
Мехман опустился на стул и провел рукой по лбу, как будто отгоняя дурное видение.