Медведь

Фокин Сергей Владимирович

Похоже, сейчас он бредил.

– В «Каравелле». – Понимая, что делает другу больно, Руднев грустно усмехнулся. – Знаешь, был такой стишок Мустафы Джалиля:

Если видеть не хотитеВ ресторане вы меня –Значит, сами не ходитеВ ресторан в начале дня.

А я зашел. У меня там официант знакомый. Водку проверенную подгоняет, не паленую.

В снежной куче, похоже, стали просверливать дыру. Звуки сделались чуть ярче и четче.

– Ты видел ее сам?

– Да.

– Она сейчас

должна быть в университете.

– Понимаю. Кажется, Галина не заметила меня. – Руднев задумчиво покусал губу и вдруг произнес: – Слушай, Витек, а может, все это лажа, а? Может, у нее какие-нибудь дела с этим старпером?

– Он старик? – Второе «я» никуда не уходило и не давало ничего анализировать. И, похоже, тем самым спасало Виктора от болевого шока.

– Лет сорок пять, не меньше.

В тот день он пришел домой за полночь – пьяный в стельку. Руднев довел его до двери, нажал звонок и сказал:

– Извини, но я пойду.

Виктор еще нашел в себе силы кивнуть, а потом темнота окутала его спасительным покрывалом, и он провалился в тяжелый сон, наполненный кошмарами.

А наутро нашел на столе записку:

«Мы разводимся. Я нашла другого мужчину. Спасибо за все, мне с тобой было хорошо. Извини».

Та половинка постели, где прежде спала Галя, оставалась непримятой и холодной.

3

Все выяснилось довольно скоро. После занятий в тренажерном зале Галина отправилась в кафе, где случайно встретилась с одной своей знакомой и ее братом. Это был состоятельный мужик, держащий сеть магазинов дорогой одежды. В последнее время на фоне общей нищеты в городе появилась довольно большая прослойка людей, не знающих, как потратить деньги. Их нельзя было назвать бездельниками: по-своему они много работали, но вместе с тем могли позволить себе и расслабиться на полную катушку. В стране зашевелился туристический бизнес, и такие люди частенько стали проводить праздники где-нибудь за границей.

Галя всегда мечтала поехать туда, даже сделала себе загранпаспорт. Только с занятостью Виктора задумка все время откладывалась на потом.

Чем мужик сумел очаровать девушку, догадаться было нетрудно. Руднев сказал об этом просто, но в его словах чувствовалась определенная глубина мысли:

– Он круче тебя, Витек. Мы с тобой еще мелко плаваем.

Треснув по швам, мир не остался в этом состоянии надолго: он продолжал рушиться, погребая под собой уверенность Виктора в своем абсолютном знании жизни. Пришла растерянность, глубочайшее уныние и полное неверие в себя.

Если до двадцати пяти лет он всегда знал, чего хочет, то теперь все планы и желания оказались засыпаны обломками прошлого – совсем недавнего, а потому болезненного. Это была катастрофа в масштабе одной личности. Такое определение происходящему дал Руднев и, как всегда, оказался прав.

Виктор самоустранился от управления фирмой, закрывшись в своем доме и обложившись бутылками с пивом. Почему-то пиво не вызывало в нем такого отторжения, как крепкие напитки. Его он мог пить много, почти не пьянея. Лишь голова становилась тяжелой и тупой, но это позволяло ни о чем не думать, а просто сидеть с зашторенными окнами и смотреть на их с Галей свадебные фотографии. Боль будто затихала немного, растворяясь в пиве. Но когда закачивался его запас, приходилось спускаться в ближайший ларек: трезветь было равносильно маленькой смерти.

Собственно, она все-таки произошла. Он почувствовал, что

какая-то часть его сущности изогнулась, словно от удара, полученного в живот, потом упала на землю и забилась в конвульсиях. Это было тем более странно ощущать, что в последние дни так называемое второе «я» проявлялось все чаще, ввергая Виктора в недоумение и даже пугая его. Ему думалось, что это проявление нервного срыва или маленького психического расстройства.

– Тебе нужно перестать бухать, Витек, – посоветовал ему однажды Руднев. Он приходил почти каждый день и удивленно качал головой, глядя, как растет гора пустой посуды в углу комнаты.

Виктор и сам понимал, что это путь в никуда. Но ему нужно было свыкнуться с мыслью, что теперь он один, а Галя далеко и ему недоступна.

Впрочем, как-то он попытался выбраться из дома – опять с помощью друга – и увидеть ее хотя бы издалека. А если повезет – и поговорить. Не получилось. Она не захотела с ним встречаться, сев в машину и уехав со своим новым мужчиной.

И тогда в голове Виктора созрело решение – бежать из этого города. Все равно куда. Чем дальше – тем лучше. Поселиться одному в темном лесу, полным диких зверей, в котором не ступала нога человека, построить шалаш и провести в нем остаток дней – недолгих, как он рассчитывал.

Передать все дела Рудневу, отдать ему ключи от квартиры – если Галине вздумается туда вернуться – на это потребовалось всего несколько дней. Отец Виктора к тому времени уже умер, а мать только грустно смотрела на него, понимая, что он принял непростое для себя решение и отступать не станет. Она только попросила:

– Береги себя, ладно? И пиши. Мы с Леной будем переживать за тебя.

Сестре тоже не очень повезло с мужем Геннадием. Не успели расписаться – его посадили на два года за воровство: пытался что-то вынести из завода. Тот уже не работал: появились новые хозяева, которым не захотелось вкладывать в производство деньги. Проще оказалось продать оборудование на металлолом, а промышленные корпуса сдать в аренду под склады или заморозить. Руководители вагонами везли стройматериалы себе на дачи, пользуясь полным отсутствием контроля, но рабочим не позволялось брать ни винтика. Геннадия посадили за пачку электродов для сварки.

Пообещав писать, Виктор оставил матери часть наличных денег.

– Может быть, ключи от квартиры зря ей оставляешь, а? Не будет ведь она там жить. Сам приедешь еще, – посетовала та.

– Если приеду, у тебя поживу. – Виктору не хотелось сейчас об этом думать. Самое простое в его ситуации было бросить прошлое за спиной, потому что исправить уже не получалось.

Точного плана у него не было, единственное лишь – забраться подальше, залечь поглубже и не высовывать носа, пока все не забудется.

Он купил билет до Иркутска. Большой город со своей славной историей, там можно осмотреться и прикинуть, чем заняться. Добирался на поезде, не общаясь с соседями по купе – лишь валялся на верхней полке и спускался оттуда раз в сутки, чтобы чего-нибудь перекусить в вагоне-ресторане. Даже бриться забывал.

Какое-то время жил в гостинице, читал местные газеты, ходил на рынок, слушал разговоры. Увидел там старика, торгующего поделками из разноцветных камней. Безделушки, хоть и красивые – из нефрита, лазурита, каменной соли. Выяснилось, что получает дед материал откуда-то с Урала: внучка у него там геологом работает. А сам всю жизнь в тайге мотался, тоже самоцветами занимался. Здоровье сейчас уже не то, вот и вырезает из камней зверушек да украшения разные.