Медведь
Шрифт:
Времена комсомола к тому времени безвозвратно ушли, им на смену пришла оголтелая демократия. В школе не стреляли из пушек по Белым домам, но в выпускных классах дети как-то очень резко оказались предоставлены сами себе. Некоторые воспользовались свободой – и едва-едва получали аттестаты.
Виктору повезло. Отец у него был старым коммунистом, половину жизни прожил в деревне, поэтому при случае мог пригладить детей ремнем. Им с сестрой он выстроил правильную систему ценностей. Со своим средним баллом Виктор поступил в университет без всяких проблем.
Тяжело, как водится, было только первые два курса. Потом понемногу зачетка стала работать за него.
На
Более опытный Руднев научил Виктора пить «по-умному» – для веселья и расслабухи. Потом, как правило, они искали девчонок, и зависали с ними до утра. Деньги приходилось зарабатывать самим, разгружая ночами машины на овощной базе. Так делали многие студенты, особенно те, кто жил в общежитии. Этой же отговоркой оправдывались перед родителями.
Переспать с девушками Виктору пришлось только пару раз, потому что «умным» веселье выходило не всегда, и часто случалось, что он вырубался, когда дело еще только-только назревало.
Вообще, слабость к алкоголю была неприятной особенностью его организма. То ли изнеженный цивилизацией, то ли подверженный некоей аллергической реакции, Виктор не мог пить много. Особенно крепкие напитки. Когда Руднев, хитровато подмигивая, показывал ему в пакете прозрачное горлышко «Пшеничной», раздобытое по талонам, в желудке у Виктора начиналось извержение. Его пучило, а иногда и проносило. Правда, первая же рюмка прогоняла все эти симптомы, но после третьей-четвертой мог произойти казус: Виктор, до того оживленно разговаривающий и развлекающий девочек, вдруг становился сонным и угрюмым, а потом просто валился с ног. Сознание его мутнело, и он быстро засыпал.
Это происходило до тех пор, пока Руднев не вывел для него особую формулу: 1-0-1-0-0-1-0-0-0. Она означала, что Виктор участвовал в первом тосте, второй пропускал; затем в третьем – четвертый и пятый пропускал. И так далее. После нескольких экспериментов ребята признали ее эффективной.
Впервые он переспал с девушкой тоже на третьем курсе. Формула показала себя с хорошей стороны, он прошел всю дистанцию застолья как марафонец, мечтающий совершить рывок перед финишем. Девочка ему досталась не так, чтобы очень симпатичная, вдобавок ко всему не в его вкусе – слишком пухленькая. Но допинг сработал и сгладил острые углы. Они разлеглись на одной из кроватей в комнате, в то время как на другой хихикали Руднев и еще одна студентка.
И по большому счету, все прошло замечательно. Девчонка оказалась опытной и основную часть дела взяла на себя. Но стресс, который испытал при этом Виктор, все-таки перевесил влияние выпитого. Когда все закончилось, он подобрался к столу и опрокинул в себя еще одну рюмочку. Помимо формулы.
Наверно, пухленькая мечтала о продолжении, но партнер рухнул на пол, даже не добравшись до кровати. Пришлось звать на помощь Руднева.
Потом была еще одна – выпускница пятого курса экономфака. Поначалу было неизвестно, что она искала в таких салагах, но позже Виктор все-таки это понял. Вдвоем с другом они работали, над нею, не покладая рук, и только утром она отпустила их, так и не насытившись до конца.
Это оказалось незаменимой школой. Виктор сразу почувствовал себя мачо, и его робость перед девушками пропала навсегда.
Свою судьбу он встретил на четвертом курсе первого сентября.
Он даже задохнулся, когда она прошла мимо, обдав ароматом – нет, не духов: это было бы слишком обычно! – юности и свежести. Виктор, втайне уже считавший себя познавшим жизнь до самых тонкостей и не веривший в любовь с первого взгляда, оказался сражен холостым выстрелом. Но надо отдать ему должное, мешкал он недолго. Толкнув в бок подошедшего Руднева, прошептал:
– Какая девочка!
– Слюнки потекли? – хохотнул тот, верный своей привычке острить. – Поосторожнее с первокурсницами.
– Сегодня вечером я занят!
Андрей взглянул на девушку с видом знатока и произнес, глубокомысленно сморщив лоб:
– Завидую, брат.
В тот же день Виктор узнал, в какой группе будет учиться незнакомка, а потом подкараулил ее возле выхода и «случайно» подтолкнул на лестнице. Ее звали Галя, и хотя это имя никогда не нравилось Виктору, с этих пор оно стало звучать для него музыкой.
Как проходило обучение на четвертом курсе, он помнит плохо: все свое время посвящал девушке. Вместо того чтобы сидеть в библиотеке и готовиться к лабораторным или курсовым работам, дни напролет торчал под дверями аудиторий, где занимались первокурсники. Едва лекция заканчивалась, и студенты высыпались в коридор, налетал коршуном и хватал свою добычу, отгоняя от нее конкурентов.
Похоже, его внимание Гале нравилось. Она действительно была одной из самых красивых на потоке, и к ней со всех сторон тянулись смазливые ручонки не выросших из пеленок ребят. Виктор бил по ним наотмашь. Силой и крепостью мышц он никогда не отличался, но язык у него был заточенным под смертельные уколы. Галя держалась за живот, когда Виктор начинал стебаться над бедолагами. Тем ничего не оставалось, как опозоренными уходить в тень.
Он носился со своей любовью, как курица с яйцами – не давал ей ни дня передышки. Если несколько часов не общался с девушкой – чувствовал, что внутри начинает созревать какое-то «темное» пятно, которое нельзя было увидеть обычным способом. Оно «проявлялось» лишь при пристальном внимании. Когда родители увозили Галю на дачу, это пятно разрасталось и становилось ощутимым физически – будто в груди образовался камень, каждую секунду прибывающий в весе. Иногда Виктор рисовал себе картину, в которой на даче к Галине приходит в гости молодой и красивый соседский парень, и они вместе гуляют по дороге вдоль бесконечных полей. Высокие стога манят душистой травой и понятным лишь молодежи смыслом, а отсутствие вокруг людей подталкивает к озорству.
От таких мыслей камень раскалялся и начинал понемногу перекрывать дыхание. Виктор злился на себя, пытался уговорить, успокоить, но слова мало что стоили в его состоянии.
Он влюбился по самые уши. Это было даже больше, чем любовь. Руднев вначале только посмеивался над другом, а потом всерьез забеспокоился.
– Ты рехнулся, Витек. Когда учиться начнешь? Ведь вылетишь после сессии!
На старом авторитете экзамены все-таки зачлись. Но долго так продолжаться не могло, и Руднев, вникнув в его состояние, посоветовал: