Медуза
Шрифт:
Остин поблагодарил офицера и сказал, что получит разрешение у его начальников, но не уточнил, когда. Он надеялся, что к тому времени, как флотская бюрократическая машина начнет действовать, он будет уже недосягаем.
Все время, пока он говорил с офицером, его, как голодный комар, преследовала некая назойливая мысль. Вернувшись в центр управления, он увидел женщину, пилотировавшую ДУА; она все еще сидела на своем рабочем месте. Остин попросил ее прокрутить последние шестьдесят секунд видеозаписи. Она щелкнула мышкой, и на экране появилось морское дно в полумиле под ними. Остин снова увидел ДУА, паривший
– Остановите изображение, – потребовал Остин. Он показал на темное пятно в левом верхнем углу экрана. – Теперь перематывайте. Медленно.
Тень ушла с экрана.
Оператор ДУА смотрела на экран, прикусив нижнюю губу.
– Не помню, чтобы я это видела.
– Проглядеть было легко, – сказал Остин. – Мы все сосредоточились на поисках батисферы.
Женщина откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди и напряженно уставилась на продолговатую тень, едва заметную у границы освещенного прожектором пространства.
– Возможно, рыба или кит, – сказала она, – но что-то с ней не так.
Остин попросил увеличить изображение. Картинка распалась, словно взорванная, но Остин успел заметить в тени смутное подобие осьминога. Он попросил распечатать это изображение и прокрутить последнюю звуковую передачу с батисферы.
Оператор сделала распечатку, потом уменьшила изображение и перевела его в верхний правый угол экрана, на котором теперь было лицо Кейна. Тот взволнованно описывал светящихся рыб, плавающих вокруг батисферы, но вдруг замолчал и прижался лицом к иллюминатору.
«А это что?» – спросил Кейн.
Активируемая голосом камера повернулась к Завале.
«Увидели русалку, док?»
Снова Кейн.
«Не знаю, что я увидел, но оно было огромное».
Остин схватил распечатку и направился на нос. Двойные двери гаража были широко раскрыты, «Хардсьют» подкатили под кран, который должен был поднять его на палубу.
Остин показал Гэннону распечатку с ДУА.
– Этот объект крутился возле батисферы, когда трос был перерезан.
Капитан покачал головой.
– Но что это?
– Не знаю, – ответил Остин. Он посмотрел на часы. – Но знаю, что на Б-3 скоро кончатся воздух и энергия.
– Мы будем готовы через несколько минут, – сказал капитан. – Вы связались с флотом?
– Флотский инженер сказал, что теоретически «Бабблз» может погружаться на пять тысяч футов.
– Ого! – протянул капитан. – Получили разрешение на использование аппарата?
– Этим я займусь позже, – ответил Остин с быстрой улыбкой.
– Зачем я только спросил? – удивился капитан. – Надеюсь, вы понимаете, что делаете меня соучастником похищения собственности флота.
– Не все так мрачно. В федеральной тюрьме мы сможем попроситься в одну камеру. Как у нас дела?
Гэннон повернулся к стоявшему рядом старшему механику.
– Хэнк и его экипаж провернули черт знает какую работу! – сказал капитан.
Остин осмотрел работу механиков и хлопнул Хэнка по спине.
– Неплохо для правительственной работы, – сказал он.
Перерезанный трос батисферы был пропущен через крюк, загнут назад, чтобы получился
12
Способ образования постоянной петли на тросе путем переплетения его прядей.
Пока механики выполняли его просьбу, Остин спустился в каюту и сменил шорты и футболку на термобелье, шерстяной свитер и шерстяные носки. Он натянул и застегнул судовой комбинезон и спрятал свою густую гриву под шерстяной шапочкой. Хотя «Хардсьют» был снабжен системой обогрева, температура на глубине могла упасть до сорока градусов. [13]
Вернувшись на палубу, Остин быстро объяснил план спасения. Молясь про себя богам слепой удачи, чтобы они одобрили эту авантюру, он поднялся по стремянке и втиснул мускулистое тело в нижнюю половину «Хардсьюта», разъятого по талии на две части. Когда надели верхнюю половину, Остин проверил электричество, связь и подачу воздуха. И отдал приказ к спуску.
13
По Фаренгейту; 4,44 градуса по Цельсию.
Раму вместе со «Хардсьютом» подняли с палубы и опустили в воду. На глубине в тридцать футов Остин приказал остановиться и снова проверил системы. Все было в порядке, но Остина отрезвила мысль о том, что рекордное флотское погружение на две тысячи футов было проведено в результате нескольких лет планирования и работы большой группы специалистов. Вовсе не похожее на безумное путешествие на дно, которое он собирается предпринять.
Электронные часы в шлеме подсказали ему, что воздуха в батисфере осталось меньше чем на час. Он протянул руку – рука скафандра оканчивалась зажимом – и отцепил крюк от рамы. Предварительно убедившись, что крюк прочно зажат в «руке», он приказал опустить его на дно.
Лебедки, опускавшие крюк и скафандр, работая совместно, погрузили Остина на глубину. Быстрый спуск породил пузыри, закрывшие обзор. Часы отсчитывали уходящее время, а Остин сосредоточился на глубиномере.
Миновав отметку «две тысячи футов», Остин понял, что погружается в неведомые глубины, но его внимания требовало и многое другое, и он не стал анализировать, насколько вышел за пределы допустимого. На глубине 2800 футов никаких проблем по-прежнему не возникло; тут он почувствовал, что скорость спуска изменилась.
В динамике послышался голос Гэннона.
– Мы замедляем спуск, чтобы вы не пробили дыру в дне, Курт.
– Одобряю. Остановитесь на трех тысячах.
Вскоре лебедка остановилась.
Облако пузырей, окружавшее купол вокруг его головы, разошлось. Остин включил фонари, которые при спуске были выключены. Бледно-желтые лучи прорезали тьму, до того лишенную цвета, что любая попытка описать это потерпела бы неудачу.
Все системы работали, сочленения не пропускали воду. Остин попросил продолжить спуск и вскоре повис в пятидесяти футах над дном.