Меченые Проклятием
Шрифт:
И слушал он только это? И для чего шуулграту затруднять себя подслушиванием? Он ведь тут же забудет все, что успеет узнать. Нечего и стараться понять ход мыслей таких людей! Только собственная голова разболится!
Тут между ними прошли вьючные лошади, которых вели Занион, Джукион и Васлар Номит. В великанше что-то изменялось, но она промелькнула мимо, прежде чем Булрион распознал, что именно. Может, она начала изменяться, как два других авайлграта? Если это приведет к тому, что она снова станет мужчиной, то она будет… он будет…
Булрион следил, как они переправляются. Все шло куда лучше, чем он мог надеяться. И он снова занялся долговязым шуулгратом.
– Ты пришел в Далинг, потом в долину, теперь возвращаешься в Рарагаш. За кем ты следуешь – за мной или за моей женой?
Тибал вздохнул.
– Ты знаешь, Булрион-садж, что я не могу отвечать на такие вопросы. Раксал нашел брод.
Шагах в двухстах ниже по течению муолграт направил повозку в воду. Эфи и Кинимим, обычно сидевшие внутри, следовали за ней верхом, визжа от восторга. Последней ехала Джодо.
– Они переберутся на тот берег благополучно?
Тибал поколебался, потом сказал:
– У того берега девочка чуть не свалится в воду, но да, они доберутся до твердой земли благополучно.
Булрион прищурился на него, почему-то досадуя на его уверенность. Почему шуулграт все время словно бы смотрит мимо человека, а не на него?
– А что случится, если я крикну, чтобы они вернулись, и испорчу твое будущее?
Глаза Тибала сощурились.
– Я приложу все усилия, чтобы тебе помешать. Но ты этого не сделаешь.
– Но я бы мог!
– Скорее всего они тебя не услышали бы. Но попытаться ты можешь. Потому-то я обычно не отвечаю на такие вопросы. Но почему ты захотел бы меня погубить?
– Да я и не хочу. Поехали.
К ним приближались Гвин и Мандасил, ведя последних лошадей.
Еще и месяца не прошло, как Булрион Тарн проснулся ночью, потому что у него заболел зуб. И чуть не умер. И нашел эту чудесную женщину, и полюбил ее. Он женился на ней. И теперь вот едет в чужие края почти неведомо зачем, а продвигаются они до того медленно, что назад к жатве им никак не успеть. Он безмозглый старый дурак! Так почему же он получает от всего этого столько радости?
Он улыбнулся Гвин, взял поводья Грома и… о Судьбы! Ну и боль! Он охнул.
– Что с тобой? – сразу спросила Гвин.
– В спину немного вступило.
– Дурачок! Зачем терпеть? Мандасил!
– А, пустяки! – Булрион недоверчиво покосился на ивилграта, смуглого коренастого молодого человека – каменщика до того, как его сразила звездная немочь. Он еще не простил Судьбам свою беду, причем не скрывал злобы. Он никому не нравился. А Васлар его не терпела.
– Будь умницей, – нежно сказала Гвин. – Меня очень ведь интересует, чтобы спина у тебя была в полном порядке. Наверное, ее достаточно получше поразмять; однако, Мандасил, погляди, как ему помочь. Поехали, Тибал, не будем им мешать.
Шуулграт ловко вскочил в седло, и копыта их лошадей зацокали по
– Я не очень-то пока набил руку. Где болит?
– Вот тут.
– Я ведь должен к тебе прикоснуться, так?
Булрион неохотно повернулся к нему спиной, немного спустил штаны и задрал балахон. Бывший каменщик потер его по крестцу ладонью, смахивавшей на напильник.
– Легче стало?
Ох!
– Пока нет.
– Ну, я больше ничего сделать не могу. Попытайся с этой белобрысенькой. – Мандасил забрался в седло и ударил лошадь пятками с совершенно лишней силой.
Гром жалобно заржал, что другие лошади его бросили. Булрион остался на острове совсем один. Он подтянул штаны. В седло он садился медленней, чем следовало бы. И с болью. Гвин и Тибал уже почти достигли другого берега.
Булрион Тарн утер пот со лба и направил Грома в воду на пути к Петушьей Арене.
35
Когда лошади, разбрызгивая воду, выбрались на галечный откос, Гвин сказала:
– Этот твой дневник – зачем ты его читаешь, если через несколько минут все равно ничего не вспомнишь?
Тибал уже ухмылялся.
– Но я прочту его завтра, и послезавтра, и так каждый день. И я предвоспоминаю, что буду читать его тогда. И, зная сейчас, что я прочту в нем в будущем, я получаю возможность узнать, что произошло в прошлом.
Попытайся разобраться в этом – и у тебя начнутся кошмары средь бела дня.
– Я видела, как ты вел записи в нем, когда осматривал Далинг. Ты делал заметки обо всем, что только что видел?
– Вовсе нет. Я записывал все, что мне предстояло вскоре увидеть – совсем вскоре, пока в моих предвоспоминаниях оно жило наиболее ярко. Я всегда жду, чтобы событие уже почти наступило, и уже никто не успеет завладеть моими записями и прочесть о нем.
Гвин застонала.
– Как тебе удается придавать этому подобие здравого смысла?
Они проехали по заросшей тропе через кустарник и нагнали остальных, которые о чем-то совещались, не спешиваясь. За стволами деревьев виднелась еще одна протока поуже, в которой плавали утки, еще островок из поросшей травой гальки, а за ним тянулся, по всей видимости, коренной западный берег.
– Что случилось? – спросила Гвин.
Ближе к ней был Возион, который ответил скучным голосом, словно уже несколько раз объяснял это:
– Вон деревушка. Надо произвести разведку, убедиться, что там безопасно.
Напрасная трата времени! Какая опасность может их там подстерегать? И она не удивилась, услышав у себя над ухом бестелесный шепот: «Вы должны ехать вперед как можно быстрее и без задержек, не то окажетесь в ловушке. Деревня Рошена. Там некому вас увидеть».
В чьей ловушке? Но она уже знала, что задавать вопросы ее таинственному советчику – напрасный труд.
– Там никого нет! – сказала она громко. – И нас никто не увидит.