Меченые Проклятием
Шрифт:
– Если все и дальше так будет, то, думаю, да.
– Ну, так ты и Ниад останетесь тут. Пошлем вместо вас замену! Думается, от желающих отбоя не будет. Килбион или еще кто-то сможет поехать на Громе вместо меня, потому что мне надо все как следует обсудить с Бранкионом. Мы трое поедем, когда они вернутся из Черной Бухты. – Он с любопытством прищурился на нее. – А что еще?
– Гостиница, – призналась Гвин. – Мне надо устроить е е продажу.
– А! – Булрион тревожно нахмурился и обвел глазами комнату, полную людей. – Об этом поговорим попозже.
Он всегда становился каким-то странным,
– Значит, так и сделаем, – сказал он. – Гвин, Ниад и я останемся здесь до вашего возвращения. А вы отправитесь в Черную Бухту, как только соберетесь.
Он встал. Остальные начали подниматься на ноги…
– Эй! – крикнул Полион.
Удивление на лицах перешло в ухмылки. Кто-то захихикал.
– Ты что, вообще не хочешь ехать? – спросил Булрион невинно.
Лицо Полиона стало пунцовым, а черный вихор словно еще больше вздыбился.
– Я хочу поехать в Рарагаш! Но вы хотите, чтобы я поехал в эту Черную Бухту, а жену оставил здесь, когда мы только-только поженились…
– Ты вчера, Полион, случайно, не перепил сидра? – осведомился Тисвион.
– Так это ж всего на пару ночей, – сказал Джукион. – Потом наверстаешь, малявка.
Смешки перешли в громовой хохот. Толпа родичей увлекла несвязно что-то выкрикивающего Полиона вон из дома. На него сыпались веселые советы: «Промяться тебе не вредно!», «Очень даже тебя взбодрит!», «Вначале, знаешь ли, и воздержаться не беда!». Чем дальше они удалялись, тем соленее становились советы.
Гвин осталась наедине с мужем, который задыхался от хохота, весь красный.
– Но ты ведь его оставишь дома, милый?
Булрион с трудом перевел дух.
– Я не стану вмешиваться! Полион всегда старался сыграть с кем-нибудь шуточку поехиднее, а последние год-полтора не давал прохода ни одной девчонке. С ним не только Занион будет рад свести счеты! – И он вышел в астран, все еще посмеиваясь.
Мужчины!
Гвин увидела, что один из гостей так и не ушел: Тибал сидел на кровати и смотрел в дверной проем с горьким, болезненным выражением на худом лице. Вдруг она поняла, что почти всегда видела его улыбающимся.
– Тибал?
Он вздрогнул и словно с усилием вернулся в настоящее. Потом встал, разворачиваясь, точно одеяло.
– Гвин?
– У тебя такой вид, будто ты увидел привидение.
– Да нет! Ничего такого. Просто легкое похмелье после вчерашнего вечера. Все хорошо.
Она посмотрела на него с подозрением.
– Так ли? Ну а что ты говорил про Смерть на седьмом сиденье?
Он сразу повеселел.
– Вокруг стола совета в Рарагаше стоят семь стульев. На один никто никогда не садится. Есть семь Судеб, но только шесть из них метят Проклятием тех, кто превозмогает звездную немочь, верно?
– Я уже думала об этом. Поулгратов не существует?
Тибал улыбнулся и покачал головой.
– Ошибаешься! Поуль тоже налагает Проклятия. Но Поуль – дарительница не только жизни, но и смерти. Мечены Проклятием Поуль те, кто умирает от звездной немочи. Пустой стул – это напоминание для нас на случай, если мы примемся сетовать на наши жребии.
33
Подковы зацокали по булыжнику двора.
Она тяжело соскользнула с седла и крякнула, когда подошвы ее сапог ударились о камень. У нее болело все тело, от нее воняло. Она ненавидела лошадей – всегда ненавидела.
Из открывшейся двери упал сноп света. Ностор, заведующий конюшней, проковылял во двор, размахивая фонарем.
– Так и думал, что это ты, благородная госпожа! – Он заквохтал, будто пьяный кочет. – Некие пророчествовали, а? Еще как!
– Кто пророчествовал? – Она протерла глаза.
– Так разве же они скажут, а? – Старый дурень ухватил поводья с хриплым чесночным смешком. – Нет уж! Да никогда!
Она отвязала сумку от седла, ничего не ответив.
– Удачно съездила, благородная госпожа? Да нет. Вижу, ты устала. Ну, так ждут ли в доме горячая вода и горячий ужин заботами Чинг-саджа, а? Ждут, ждут!
– Дай мне фонарь! – потребовала Лабранца и взяла его, стараясь держать подальше от дуры лошади, которая уже косила глазами и топала копытами. – Скорми ей торбу камней, может, тогда пробежка у нее станет ровнее!
Она повернулась и зашагала прочь, а квохтающий смешок Ностора все еще пачкал безмолвие ночи. Ноги и задница у нее мучительно ныли от долгих дней в седле.
Он молол вздор. Если Чинг Чилит действительно приготовил ее дом к ее приезду, то не шуулграт ли предупредил его, что она вернется сегодня ночью? Шуулграты редко сообщали предсведения, даже такие незначащие, как это. Зачем им? В надежде на будущую благодарность? Нет – ведь любое вознаграждение будет нарушением хода событий. И не настолько она любима, чтобы ради нее пойти на подобный риск. А уж ради Чинга и подавно. Практически все в Рарагаше его не переносили.
Значит, его известили дозорные на перевале. Она приказала им не подавать сигнала о ее приезде и увидела бы флаги, если бы они ослушались. Но Чинг мог подкупить кого-нибудь, чтобы его тайно предупредили. Она ведь останавливалась в пути, чтобы узнать новости из обычно надежных источников, так что гонец мог ее опередить. Чинг отличался неимоверной хитрой пронырливостью, что и делало его таким полезным. Обычно надежные источники сообщили о некоторых его затеях в ее отсутствие.
Наиболее интересной новостью было, что сам Чинг еще жив и свободен. Лабранца взвешивала кроющиеся за этим возможности, шагая по дорожке, наступая на землю в луже света от фонаря, окаймленной по сторонам движущимися полосками растений – в стенах черноты возникали и исчезали зеленые ветки. Она нашла бы дорогу и с завязанными глазами, но с фонарем идти было легче. Воздух густо пропитали запахи деревьев – такой знакомый воздух Рарагаша! Хорошо вернуться домой!
Чинг жив. Скорее всего это означает, что он не сумел выполнить поручения, которое она дала ему перед отъездом, или же даже и не попытался его выполнить. Собственно, этого она и ждала. И была бы очень удивлена, если бы он и преуспел, и остался жив.