Мажор
Шрифт:
Торская: Петр Петрович, куда же вы?
Воргунов(остановился на лестнице): Ах, да. Так его фамилия Одарюк? А не Одергейм?
Клюкин: Да нет, Одарюк.
Воргунов: Пошлите этого Одергейма ко мне.
Клюкин (сдерживая смех): Смотри ты!
Сверху спускается Григорьев.
Воргунов:
Григорьев: Дело в том…
Воргунов: Было известно?
Григорьев: Было…
Воргунов: Больше не имею вопросов.
Григорьев: Петр Петрович, спасите мою душу — я же говорил о нем Георгию Васильевичу, и он со мной согласился.
Воргунов: С чем именно согласился?
Григорьев: Что это слишком наивно.
Воргунов: Угу. Замечательно!
Григорьев: И потом ведь немцы этого не делают.
Воргунов: Отправляйтесь к чертовой матери с вашими немцами, понимаете? Немцы за вас будут соображать? Ох ты, Господи, когда это кончится? (Ушел.)
Григорьев: Это вы ему рассказали, товарищ Торская?
Торская: Я.
Григорьев: Это называется интригой, товарищ Торская.
Торская: Это называется борьбой, товарищ Григорьев. (Ушла.)
Григорьев: Что она ему рассказывала?
Клюкин: С часовым разговаривать строго воспрещается.
Григорьев: Ага, воспрещается? (Пошел наверх.)
Зырянский(выходит из столовой): А это что за птица?
Лаптенко: Дядя, примите в коммуну.
Зырянский: Из детского дома давно?
Лаптенко: Я не из детского дома.
Зырянский: А ну, покажи. (Открывает ворот рубахи, осматривает белье.) Когда ты убежал из детского дома?
Лаптенко: Три дня.
Зырянский: Так чего ты к нам пришел?
Лаптенко: На заводе хочу работать.
Зырянский: Ну, посиди, просохни малость. (Уходит во двор.)
Лаптенко: А кто здесь самый старший?
Клюкин: Обойдешься без самого старшего.
Клюкин смотрит на часы, заглядывает в столовую. Вбегает Синенький.
Клюкин: Ты где это шляешься?
Синенький:
Клюкин: Ящик?
Синенький: Ага. Два французких ключа, которые у Гедзя пропали.
Клюкин: Ну, давай, давай.
Синенький дает сигнал «кончай работу» в вестибюле, в верхнем коридоре, во дворе. Зырянский и Вехов входят.
Вехов: На что мне эти ключи, у меня самого таких два.
Зырянский: Значит, продать хотел! Я тебя знаю!
Вехов: Алеша, честное слово, коммунарское слово, не брал.
Зырянский: Почему они в твоем ящике?
Вехов: Не знаю.
Жученко и Шведов входят.
Жученко: Я его сейчас выгоню на все четыре стороны. Ага, он здесь?
Шведов: Подожди выгонять, чего ты горячишься?
Жученко: Ты понимаешь, Шведов, по всему заводу и в городе уже растрепали: «Коммунары крадут», «Коммунары — воры, срывают завод».
Зырянский: Ты, Шведов, брось тут добрую душу разводить. Сколько инструмента пропало! А штанген у Собченко? Я вот тебя поддам в дверь!..
Шведов: Так не годится, Алексей. Вечером в бюро поговорим. Это дело темное. Ведь он не признался? Тут может быть ошибка.
Зырянский: Я его выгоню сейчас. А ты меня в бюро сколько хочешь разделывай.
Шведов: Я не позволю никого выгонять без разбора.
Жученко: И вечно ты, Шведов, усложняешь дело.
Шведов: Постой. Ты вот что, Алексей, скажи мне: почему ты у него производил обыск?
Зырянский: По праву дежурного командира.
Шведов: Да знаю. А почему именно у него?
Зырянский: А мне Григорьев сказал.
Жученко: Григорьев сказал?
Зырянский: Чего ты?
Жученко: Постой. Как он тебе сказал?
Зырянский: Просто сказал, что он подозревает Вехова.
Входят три-четыре коммунара, между ними Гедзь.
Шведов: Откуда же он знает?
Зырянский: Значит, знает.
Гедзь: А в самом деле интересно: как он может знать, что Вехов у меня украл ключи?