Мажор
Шрифт:
Жученко(сверху): Слушай, пацаны. Слушайте: обоз прибыл и стоит возле черной лестницы. Сейчас будет сигнал на работу. По сигналу разгрузите обоз и корзинки внесите в спальни. Каждый отряд пускай сейчас же выделит уборщиков, переодевайтесь и немедленно приступайте к уборке.
Голос: А где убирать?
Жученко: По старым отрядным участкам.
Голоса: Правильно.
Голос девочки: А где ведра и тряпки?
Жученко:
Синенький трубит сигнал на работу. Выбегает во двор и повторяет сигнал.
После сигнала кое-кто вбегает со двора, кричит.
Голоса:
— Какая работа?
— Куда заиграли?
Ответы:
— К обозу…
— На уборку.
Большинство разбегается: часть во двор, кое-кто по коридорам. В вестибюле остаются Жученко, Зырянский, Одарюк.
Зырянский: Я этому Вехову чуть морду сегодня не набил.
Жученко: Ты всегда паришься.
Зырянский: И в спальню его не пущу, пусть идет к маменьке.
Одарюк: Ох, и ленивый же парень.
Зырянский: Вышли на вокзал, прохожу по вагонам — баритон лежит. Чей? Вехова. А тут, понимаешь, публика лезет. Я его взял. Спрашиваю, как ты баритон бросил, а он мне: «У меня не десять рук». Не могу я этого видеть.
Жученко: В совет надо.
Входят Шведов, Забегай и Блюм.
Блюм: А, товарищ Жученко, здравствуйте! Здравствуй, товарищ Зырянский! Если бы вы знали, как я рад, что вы уже приехали.
Жученко: Так как же, Соломон Маркович? Завод не пущен, станки на дворе.
Одарюк: И без упаковки.
Блюм: Вы знаете, что здесь делается? Это не коммуна, а сумасшедший дом. Начальства — так звезд на небе немного меньше, а денег сколько выбросили! Помните, как мы с вами зарабатывали? Каждую копеечку берегли. А теперь — ф-ф-фу! Везут, везут, все заграничное. Один станочек пятнадцать тысяч рублей.
Шведов: Вот красота!
Зырянский: Наши соломорезки побоку.
Блюм: Вот вы говорите: соломорезки. Это правда, что станочки были старенькие, а все-таки мы на них шестьсот тысяч рублей заработали. Как зарабатывать, так никого не было, а как тратить да разные фигели-мигели, так сразу нашлись хозяева…
Жученко: Зато завод какой…
Входит Воробьев.
Воробьев:
Зырянский: Только ты, Петька, брось эти дела с Наташей. Чего ты пристал к девочке?
Воробьев: Да как же я пристал?
Зырянский: Ты здесь шофер и знай свою машину. Рулем крути сколько хочешь, а головы девчатам крутить — это не твоя квалификация. А то я тебя скоро на солнышко развешу.
Блюм: Так они же влюблены, товарищи.
Зырянский: Как это — влюблены? Вот еще новость. Я тоже влюблюсь! И всякому захочется. Наташке нужно рабфак кончать, а этот принц на нее вытаращился.
Жученко: Действительно, Петр, ты допрыгаешься до общего собрания.
Воробьев: Странные у вас, товарищи, какие-то правила. Наташа ведь взрослый человек и комсомолка тоже. Что же, по-вашему, она не имеет права?
Шведов: Она коммунарка! Как это — взрослый человек? Права еще придумал…
Жученко: Выходи из коммуны и влюбляйся сколько хочешь, а так мы коммуну взорвем в два счета.
Зырянский: Вас много охотников найдется с правами…
Блюм: Но если бедная девушка полюбила, так это же нужно понять…
Зырянский: Так и знай — на общее собрание!..
Забегай: Ты, Петр, с ними все равно не сговоришься. Это же, понимаешь ты, не люди, а удавы. Ты лучше умыкни.
Воробьев: Как это?
Забегай: А вот, как у диких славян делалось. Умыкни. Раньше это, знаешь, подведут лошадей к задним воротам, красавица это выйдет, а такой вот Петя, который втрескался, в охапку ее — и удирать.
Жученко: А дальше?
Забегай: А дальше мы его нагоним, морду набьем, Наташку отнимем. Это очень веселое дело.
Блюм: Зачем ему на лошадях умыкивать! У него же машина. И на чем вы догоните? Другой же машины нету… Однако глупости по бокам. Тебе, Петя, сейчас нужно ехать на вокзал. Вот тебе квитанция, привези багаж. Это Захаров сказал…
Воробьев: Есть.
Жученко: Ну, ребята, идем на уборку, а то ребята обижаться будут.
Зырянский: Ой, я и забыл, нам же столовую убирать. (Побежал наверх.)
Блюм вышел наружу. На сцене остается один Воробьев.
Пробегает уже в трусиках Федька Романченко.
Воробьев: Федя, голубчик, иди сюда.
Романченко: А чего тебе? Наверное, Наташу позвать?
Воробьев: Да, Федя, позови Наташу…
Федя: А покатаешь?