Мажор
Шрифт:
Григорьев: Спасите мою душу, часовые тоже могут разговаривать?
Клюкин: Если нужно, часовые могут даже стрелять… Ответьте, о каких неприятностях вы говорите?
Григорьев: Разумеется, этому коммунару будут мстить…
Зырянский: Ах ты, черт. Так вы что же думаете? Коммунары все воры, а если кто выдаст, так месть? Вы имеете право это говорить?
Григорьев: Не забывайтесь, молодой человек, и не кричите.
Зырянский:
Торская и Вальченко вошли.
Григорьев: Как же это? Арестуете?
Зырянский: А хотя бы и так…
Григорьев: Это издевательство над инженером!
Гедзь: А разве вы инженер?
Торская: В чем дело? Что за собрание?
Зырянский: Товарищ Григорьев сообщил нам сегодня, что в ящике Вехова есть краденные вещи. Это верно, нашли, но товарищ Григорьев отказывается сказать, откуда он узнал сам…
Торская: Может быть, вы мне скажете, товарищ Григорьев?
Григорьев: Продолжайте ваши беседы с товарищем Вальченко…
Зырянский: Клюкин, не выпускать его отсюда.
Клюкин (смеется): Есть не выпускать…
Вальченко: Товарищ Григорьев, что с вами?
Григорьев: Что с вами, товарищ Вальченко? Вам не угодно замечать хулиганства по отношению к инженерам?
Вальченко: Я тоже инженер…
Блюм: Вас могут обвинить в соучастии…
Григорьев: В чем?
Блюм: Ну, в чем, известно, в чем. Если кто-нибудь крадет, а другой знает или не хочет сказать, так он тоже…
Григорьев хочет пройти.
Клюкин (на дороге с винтовкой): По распоряжению дежурного командира…
Вошел Воргунов.
Григорьев: Наплевать на ваших дежурных.
Гедзь(засучивая рукав): Ого! Не могу, честное слово, не могу.
Воргунов (хватает его за руку): Эй вы, русский богатырь…
Гедзь (конфиденциально Воргунову): Надо, понимаете, стукнуть.
Воргунов: Давайте подождем…
Торская: Товарищи, успокойтесь. Это всегда успеем разобрать. Зырянский, вы же дежурный, наведите порядок.
Зырянский: Клюкин, выпустить арестованного.
Клюкин:
Григорьев (проходя между молча расступившимися коммунарами): Хамство!
Гедзь (Воргунову): Нужно было стукнуть.
Воргунов: Слишком, знаете, старая форма…
Гедзь: Уже согласен. (Спускает рукав).
Зырянский: Коммунары, через десять минут ужин.
Коммунары подымаются по лестнице. Внизу группа: Торская, Вальченко, Блюм, Воргунов.
Блюм: Это он у папаши так научился разговаривать?
Торская: А вы знаете его отца?
Блюм: А как же — генерал-лейтенант Григорьев…
Торская: Он умер?
Блюм: Нет, он теперь трудящийся…
Воргунов: Блюм, что вы чепуху мелете?
Блюм: Блюм никогда не мелет чепухи. Их превосходительство сейчас продает газеты в Берлине. Дело, как видите, не солидное.
Торская: Откуда вы все это знаете?
Блюм: Живешь на свете — все видишь, а то и скажет какой-нибудь знакомый.
Воргунов и Блюм ушли наверх.
Торская: Иван Семенович, не грустите.
Вальченко: О нет, я прекрасно себя чувствую, но я не могу спокойно выносить такие сцены…
Торская: Что вас беспокоит?
Вальченко: Мне хочется… драться.
Торская (берет его под руку, направляются вверх): Морды бить? Правда?
Вальченко: В этом роде.
Торская: Это прекрасное, захватывающее желание. Я вас понимаю.
Сверху идут Наташа и Ночевная.
Наташа (бросается к Торской): Надежда Николаевна, я вас все ищу…
Торская: Наконец-то… Как тебе не стыдно! Два месяца не показывалась…
Наташа: Зырянского боюсь…
Торская: Это верно, его многие побаиваются. Как же ты живешь?
Наташа: Хорошо, Надежда Николаевна! Хорошо! Петя, вы знаете, такой хороший…
Торская: У вас большая любовь?
Наташа: Такая любовь… Ой! (Смущается присутствием Вальченко.) Я вам потом расскажу…