Мажор
Шрифт:
Вальченко: Пожалуй, пожалуйста.
Торская: Давайте я вам помогу. (Берет тряпку у кого-либо из рук.)
Вальченко: Значит, Надежда Николаевна…
Торская: Это насчет слияния душ? Давайте отложим конференцию… по случаю уборки.
Вальченко посмотрел на нее и с оскорбленным видом пошел наверх.
Забегай: Ну, четвертый непобедимый! Сорок
Начинается уборка.
Разговоры:
— А эту лестницу?
— Ликвидировать.
— Степка, ты сам внизу никого не впускай.
— Ай, и хитрая ж Наташка!
— Здесь нужно глории.
— Нельзя глории, краска облезет.
— Колька, я там кислоту в спальне оставил, принеси.
— А чего это Алешка так против Наташки?
— А как же ты думал! Им только дай волю на романы.
— Это же, правда, нехорошо — романы, Надежда Николаевна?
Торская: Волю на романы? Да, это вопрос серьезный.
Блюм(со двора): Товарищ Жученко здесь?
Забегай: Сюда нельзя ходить. Видите — уборка.
Блюм: Я по делу.
Забегай: Знаем ваши дела. По делу, по делу, а потом возьмете и умыкнете коммунарку.
Блюм: Что вы, товарищ Забегай! Для чего ее красть, если своих не знаешь, как замуж девать.
Жученко: Какой здесь отряд?
Кто-то из ребят: Четвертый, непобедимый.
Блюм: Товарищ Жученко! Я, конечно, понимаю. Мальчики с дороги и все такое. Но вы же видите: шоферы ругаются, и никого нет…
Жученко: В чем дело?
Блюм: Да станочки эти.
Жученко: Разгрузить?
Блюм: Да, там три станочка.
Жученко: Ну что же, сейчас это устроим. Забегай, давай свою братву! Зырянский уже в столовой. Вот здорово! Алешка!
Зырянский (в дверях столовой): Жучок, тебе любовное послание. (Отдает записку.)
Жученко: Алексей, дай отряд на разгрузку станков.
Зырянский: Есть дать отряд на разгрузку станков. (В столовую.) Эй, пацаны, станки снимать.
Забегай(к Блюму): Это какие станки?
Блюм: «Вандереры» — универсальные фрезерные.
Забегай: Ребята, так это же те же самые «вандереры».
Общий возбужденный шум. Все выбегают на двор. Жученко читает записку.
Жученко: Допрыгались! Слышали, Надежда Николаевна?
Торская: Знаю.
Жученко: Вот беда. Что нам делать с этими женщинами? И откуда в
Торская: Ничего, Жучок, не поделаете, жениться всегда будут.
Жученко: Так нельзя же так ни с того ни с сего… Ну… как это так у них выходит?
Со двора слышно:
Голос Зырянского: Раз, два — взяли, два — нажали… Стой, стой!
Дискант: А давайте так, как на Волге.
Голоса: Давай, давай. (Смех.)
Хор:
И пойдет, пойдет, пойдет…
Вот идет, идет, идет…
И еще, еще идет. (Хохот.)
Жученко: Пойдем посмотрим.
Жученко и Торская выходят. Сверху медленно спускается Воргунов, прислушиваясь к тому, что делается на дворе. Со двора слышно:
Забегай: Подкладывай, подкладывай. Стой! Навались на ту сторону.
Зырянский: Малыши, вы все сразу. Вы не тащите, животами, животами навались!
Какой-то треск, победный крик, смех: «Готово!» Воргунов, направившийся было к дверям, останавливается, задумывается, машет рукой и возвращается к лестнице. Не видя его, Федька Романченко с верхней площадки спускается вниз по перилам лестницы и на полном ходу налетает на Воргунова. Воргунов, пошатнувшись, поневоле принимают Федьку в объятия. После освобождения из них Федька очень смущен и поправляет одежду.
Воргунов: Это… что ж вы… спешите так!..
Романченко: Там… это… станки. А вы кто — инженер?
Воргунов: Да, инженер, а все-таки надо развивать меньшую скорость.
Романченко: Когда спешишь…
Воргунов: Тогда у вас третья скорость.
Романченко: Угу!
Воргунов: Вы там увидите Блюма, попросите его зайти ко мне — к Воргунову.
Романченко: Есть пригласить товарища Блюма. (Убежал.)
Воргунов обернулся и тяжело смотрит ему вслед.
Занавес
Акт третий
Тот же вестибюль, что и во втором акте. Очень чисто, все блестит. На верхней площадке между окнами большой портрет Фрунзе, а под самым потолком на красном шелке золотой лозунг. По лестнице положена малиновая бархатная дорожка. Внизу при входе на лестницу стоит высокий денежный шкаф, а на стене — круглые часы. У денежного шкафа часовой с винтовкой. Часовой держится свободно, но когда проходит