Майло Тэлон

Ламур Луис

– Пошли.

Мы направились к коню, но Пабло ослаб. Ранение было легкое и сквозное, но он потерял крови больше, чем я думал. Посадив его в седло, я взял коня под уздцы и повел.

Револьвер Пабло, закрепленный ремешком, остался в кобуре, но винтовки я не заметил.

– Она осталась на моем коне, - объяснил он.
– На моем ночном коне. Он был оседлан и готов, но я не смог до него добраться.

Я шел быстро, ведя коня под уздцы, направляясь обратно к деревьям, забираясь все выше и выше. Лицо Пабло посерело, он выглядел больным,

и я понимал, как ему тяжело. Может быть я смогу оставить его здесь, спуститься вниз, на равнину и найти его коня. У меня было ощущение, что нам пригодится лишняя винтовка.

Мы нашли укромное место среди скал, и я оставил его там, отдав ему фляжку и убедившись, что его "кольт" заряжен. Когда человек стреляет, потом теряет сознание, он обычно забывает, сколько раз стрелял. У него оказались три пустые гильзы, которые я перезарядил.

Обогнув это место, я поехал вниз, держась на фоне гор, чтобы не быть слишком отчетливой мишенью.

Подьехав к краю рощи, я увидел внизу, в прерии несколько разбредшихся лошадей, они постепенно собирались в табун, как собираются лошади, которые немного пробежались. Вдалеке я заметил других лошадей, подходивших вдоль ручья Мадди-крик. Я изо всех сил старался разглядеть одну оседланную, но мне не повезло.

Обогнув дальних лошадей, я осторожно начал сгонять их в более плотную группу.

Неожиданно прямо передо мной из оврага вышел оседланный конь и направился к остальным. Я стал подгонять его, когда услышал стук копыт и, быстро развернув своего коня, оказался лицом к лицу с двумя всадниками.

Они, казалось, были более удивлены, чем я, к тому же в руках у меня была винтовка.

– Вы, ребята, случаем не скотокрады?

– Скотокрады? Что ты хочешь сказать, скотокрады?

– Я видел, как вы гонитесь за чужой лошадью. Едете за табуном Шелби. А вы не работаете у Шелби.

– Мы ищем мексиканца.

Этот всадник был худощавым, крутым и тертым на вид ковбоем.

– Не ищите его, - посоветовал я.
– Поезжайте-ка обратно. У этого мексиканца много друзей, которые не оставят его в беде.

– Мне наплевать на его друзей. Где он?

– Я один из его друзей.

Он посмотрел на меня с презрением.

– Мне на это тоже наплевать.

Я ему улыбнулся.

– Ай-ай-ай! Какие мы большие и крутые! Держу пари, ты пугал классных дам, когда ходил в школу.

Снова улыбнувшись, как я надеялся, с сожалением, я продолжил:

– О, извини! Я забыл. Ты не ходил в школу.

– Кто сказал, что я не ходил в школу?
– воинственно произнес он.
– Я ходил в школу!

– А я думал, не ходил, - сказал я.
– Но в конце концов, и школы могут быть плохими.

Он уставился на меня.

– Стараешься быть смешным?

– Тут, ребята, преимущество за вами.

Оба они были в поле моего зрения. Но может быть есть и другие?

– Вы из тех скотокрадов, что распугали лошадей Шелби?

– Скотокрады? Кого ты называешь скотокрадами? Мы

ищем этого проклятого мексиканца, вот и все!

– Непохоже. Вы говорите, что ищете спокойного, миролюбивого человека, который никого не трогает и пасет табун Шелби. Кстати, Шелби едет сюда, и я опишу ему клеймо ваших лошадей, пусть узнает, на кого вы работаете. Если вы слышали о Шелби, то должны знать, что он тут же погонится за вами с веревкой наготове. Когда в последний раз пытались украсть у него скот, он повесил троих - аккуратненько, рядком. Он будет рад повторить это и для вас, ребята.

Второй ковбой нервничал все больше.

– Уолли? Поехали отсюда.
– Потом он обратился ко мне: - Мы не трогали лошадей Шелби. Мы только ищем этого парня.

– Который работает на Шелби, - сказал я.
– Давайте, ищите поскорее, пока на вас не одели веревочный галстук.

– Ты мне не нравишься, - сказал Уолли.
– У меня есть желание...

– Тебе лучше заиметь другое желание, покрепче этого, - сказал я, потому что ты мне тоже не нравишься.

Пора было возвращаться к Пабло, но я не смел уехать, пока эти двое могли проследить за мной. И я собирался забрать коня Пабло.

– Кто ты вообще такой?
– требовательно спросил Уолли.
– Я бы...

– В любое время, - сказал я.

Ему очень хотелось сделать глупость, но он посмотрел на меня, перевел взгляд на винчестер, а потом опять на меня.

Он облизал губы, не сводя с меня глаз. Он почти что рассказал мне все свои желания. Ему очень хотелось выхватить револьвер и выстрелить, но он сомневался, сумеет ли сделать это быстрее, чем я нажму на спуск винчестера. Каждый, кто хоть немного соображает, знает, что шансов у него нет, но когда человек в такой обстановке воображает, что он достаточно крутой, то он определенно не в своем уме.

Я смотрел на Уолли, но краем глаза наблюдал и за другим.

– Послушай, ты, - сказал я, - в голубой рубашке. Ты с ним? Или хочешь жить?

– Я ищу мексиканца, - сказал он, - и делаю то, за чем меня послали, вот и все. Уолли? Брось, поехали.

– Поезжай, - сказал Уолли. Потом, все еще воображая себя достаточно крутым, вроде как передумал: - Ладно, я еду с тобой.

Он начал разворачивать лошадь и в этот момент выхватил револьвер. Ганменом он оказался средним, но сказать ему об этом я не смог, потому что в следующую секунду он стал мертвецом.

Он полностью выхватил револьвер, и его лицо уже сияло триумфом. Сейчас он мне покажет! Сейчас он покажет этому...

Удар пули 44-го калибра не выбил его из седла, но просверлил насквозь. Он выронил револьвер и ухватился за луку седла. Он держался за нее с белеющим лицом, не отрывая от меня взгляда.

– Мне жаль, Уолли. Все, чтотебе нужно было сделать, - это уехать.

– Я... Я думал...
– Он мешком упал вперед и свалился с седла. Одна его нога застряла в стремени. Лошадь его шарахнулась и пошла вперед, но я схватил ее за поводья.