Матрёшка

Ками Арис

– Надеюсь, – снова хмыкает она. – Не хотелось бы детей сиротами оставлять. Знаешь, из моей мамы так себе воспитатель. А сколько в Ирландии за убийство дают? – Невинно интересуется она.

– Не знаю. Не говори глупостей.

– Ну, вышел бы он? Или пожизненное? Надо детям опекуна нормального назначить, а то не знаешь, сколько осталось тебе. Вот так сидишь, никого не трогаешь, приходит твой муж и начинает тебя убивать – ситуация, однако. – Она прикуривает очередную сигарету, уже заранее уверенная, что завтра горло будет саднить

с утроенной силой.

– А что случилось-то? Что нашло на него? – Все-таки задает интересующий его в первую очередь вопрос Джеймс.

– Думаешь, это я спровоцировала? Пытаешься на меня стрелки перевести?

– Нет, конечно! Но что-то должно его было спровоцировать!

– Естественно! – Фыркает Катя. – Сначала Патрик, который посмел усесться на его диван – ужасное преступление, за такое сразу расстрел на месте! Потом я не хотела ему выпивку принести. Некоторые люди убивают и не за такое! Это он еще сдержанный оказался!

Джеймс думает было рассмеяться, но осекается, глядя, как она тычет только что прикуренной сигаретой куда-то в район пепельницы и закрывает лицо руками.

– Какой же он дурак! Какой дураааак! – Стонет она. – Так все испортить! Зачем? Уйди, пожалуйста. – Просит она. – Я хочу одна побыть. Не бойся, я заявлять не буду. Тебя же только это волнует. Что происходит в Лас-Вегасе, остается в Лас-Вегасе. Завтра домой летим. – Отрезает она. – Хорош, наотдыхались – во! По самое горлышко! – Она проводит рукой по шее.

Патрика, конечно же, утверждают на роль, чему Катя и рада и не рада, и он и рад и не рад. Для него, однозначно, так будет лучше, но за нее он ужасно переживает. Они с Катей записывают прощальное видео, в конце которого Катя объявляет кастинг на работу своим телохранителем.

– Делать ничего не надо, – хохочет она, – просто красиво меня оттенять! Работа совершенно безопасная. Патрик, часто тебе приходилось мне жизнь спасать?

– Ни разу! – искренне, глядя в камеру, заявляет он.

Глава 11

В Ирландию Коннор возвращается притихший. Она не верила, что он проведёт в рехабе целых три недели. Катя бывала в подобном заведении – это ад. Промывание мозгов, мучительные сессии с психологом, когда из тебя душу вынимают. Как он выдержал групповые сеансы, она вообще не представляет.

В первые пару дней он старается не оставаться с ней наедине – день проводит в офисе, вечером не отходит от детей, спать бежит раньше Кати и реально спит или очень хорошо притворяется, что спит, когда она пытается его растормошить. Она понимает, что происходит. По этим кретинским двенадцати шагам по избавлению от зависимости, он должен попросить прощение у всех, кому нанёс ущерб. А попросить прощения – значит, поговорить об этом, в ему этого хочется меньше всего. «Совсем сломали мне мужика», – сочувствует ему Катя. Коннор и нерешительность – вещи не совместимые. Чтобы он боялся что-то сделать или сказать? Да никогда такого

не было! Наконец, ей это надоедает и она настигает его утром, когда он пытается улизнуть на работу ни свет, ни заря.

– Можешь мне пять минут уделить?

– Я тороплюсь, прости, давай вечером. – Не глядя на нее, он устремляется к двери.

– Коннор, – она уже на взводе и до вечера ждать не собирается, – что происходит? – Она преграждает ему путь и пытается заглянуть в глаза, он же упорно смотрит куда-то мимо. – Ты со мной не разговариваешь? – Она хватает его за плечи и силой разворачивает к себе. – Ты член там свой оставил? Пальцем не прикоснулся ко мне! У меня последний секс был месяц назад! Надеюсь, что и у тебя тоже.

– Давай вечером, это долгий разговор. – Он убирает ее руки и делает попытку пройти.

– Да ничего это не долгий разговор! – Теперь она вцепляется ему в руку. – Опять ты пытаешься все усложнить! Я по тебе соскучилась, а ты меня игнорируешь.

– Соскучилась? – Он, наконец, смотрит на нее, выпучив глаза. – Ты соскучилась? – Недоверчиво переспрашивает он.

– Ну да, а что тебя удивляет?

– Вообще-то, – он разводит руками, как бы не зная, как можно задавать такие наивные вопросы, – меня, в принципе, удивляет, что ты до сих пор здесь. Но соскучилась – это совсем сильно.

– Да прекрати! – Катя слегка улыбается, чтобы он уже расслабился, в конце концов. – Опять ты начинаешь из мухи слона делать! Ну, повздорили, бывает, что теперь, будем друг на друга дуться все оставшуюся жизнь?

– Дуться? – От изумления он даже прислоняется к стене, как будто его ноги не держат. – Дуться? – тупо повторяет он. – Я тебя убить пытался, помнишь?

– Ну, психанул, не стал бы ты меня убивать, правда же? – Еще сильнее расплывается она в улыбке. – Не надо так сильно корить себя, я тебя давно простила и не сержусь!

Он задумчиво запускает руку в волосы, проводит несколько раз по голове.

– Мы должны поговорить об этом. – Выдавливает он.

– Да не о чем говорить! Я не хочу это вспоминать и обмусоливать. Давай просто жить дальше. – Она кладет ладони ему на грудь. – Я тебя люблю. Ты же знаешь, что я тебя люблю?

– Знаю. – Не помедлив ни секунды, соглашается он. Кате радостно слышать, что он в ее чувствах не сомневается. Теперь она хочет услышать то же самое от него.

– Надеюсь, ты не разлюбил меня? Скажи, что нет.

– Шутишь? – Прикрывает он глаза и качает головой. – Люблю так, что крышу сносит. Самому страшно.

– Все будет хорошо, – она ласково гладит его по чисто выбритой щеке. – Как твой нос, кстати? Внешне выглядит так же. Я переживала, что они заодно тебе и форму подправят, если будут операцию делать, а мне так нравится твой крючковатый нос. Правда, счастье, что он детям не достался?

Он ловит ее руку, прижимает к своему лицу.

– Правда, простила? – В его взгляде одновременно и надежда и сомнение.