Матери

Димова Теодора

Обессиленная, Петя плюхнулась в кресло, продолжая плакать, а Калина стояла как вкопанная, не смея шевельнуться

мама, ты только скажи — как, и я верну их тебе — жизнь, здоровье, силу, я отдам тебе мои, на, возьми их, просто возьми

Петя пультом включила телевизор и сказала: отойди, пожалуйста, мой сериал начинается.

Поэтому для Калины было совершенно невообразимым событием, когда сестры-студентки брали ее с собой в кафе-кондитерскую. Она блаженно откусывала краешек шоколадной сигары, торчащей из шарика с мороженым, а кусочек ананаса оставляла напоследок и все время вертела в пальцах миниатюрный японский зонтик, и всё это придавало неизъяснимую прелесть переживанию. А потом подробно рассказывала бабушке, что именно было в мороженом, чтобы и она когда-нибудь могла приготовить для нее нечто, столь же чудесное.

Тем временем тихие и кроткие студентки уже пятый месяц не платили за квартиру. Сия стеснялась говорить с ними на эту тему. Петя же бессильно пожимала плечами: у меня и своих забот хватает, не приставайте ко мне с вашей ерундой! Но в конце концов Сия решилась, постучала к ним в комнату и вошла. Студентки занимались. «Как насчет оплаты за квартиру, девочки? Уже пятый месяц …» Но они засыпали ее просьбами, извинениями, словами и обещаниями, слезами и всхлипами, они так виноваты, им так неловко, что они не смели говорить об этом, но их родителей в Разграде уволили, они не могли найти работу, поэтому не высылали им денег, так что обе они сидят на хлебе и кефире, но сейчас отец уже договорился о займе в одном банке, и в течение недели, если только Сия потерпит,

они всё-всё оплатят. Сия прониклась таким сочувствием и жалостью к ним и к судьбе их бедных родителей, что была готова предложить им вообще не давать ей никаких денег, лишь бы только они успокоились.

На следующий день сестры-студентки съезжают с квартиры. Забирают все свои вещи, специально выбрав время, когда никого из хозяев не было дома. Украдено семейное столовое серебро, а также цветной телевизор. И оставлен счет за телефон на 1151 лев.

Сия подает заявление в полицию. Через два дня приходят двое в штатском и осматривают комнату студенток. Задают несколько вопросов, не интересуясь ответами на них. Заполняют какие-то документы. Заставляют Сию расписаться. Сия смотрит на них через очки, глаза в них неимоверно увеличены: и что сейчас? а нам что делать? Один из штатских отвечает: если найдем похищенное, вызовем вас в районное отделение, но это маловероятно. А телефон? спрашивает Сия, с телефоном-то что будет? Вам надо подать заявление на телефонный узел, а они там сами будут решать, у нас нет необходимых полномочий, чтобы вам содействовать.

Сия подает заявление в телефонный узел, там делают распечатку разговоров по их абонентскому номеру. В последний месяц с вашего абонентского номера разговаривали по секс-телефону, госпожа, поэтому набежала такая сумма, говорит сотрудница телефонной станции. В первый момент Сия не поняла. Секс, секс-телефон, госпожа, повторяет девушка в окошке, Сия просит воды. Девушка наливает ей минералки из своей бутылки, которая стоит на столе, все-таки конец мая и тридцать градусов в тени. Сия спрашивает, можно ли ей где-нибудь присесть, девушка мочит носовой платок и прикладывает его к голове и к сердцу Сии, помогает ей сесть на стул у себя, за окошком, в фойе совсем негде. Сия смущается еще больше, говорит: мне очень плохо, не могли бы вы вызвать скорую, что у вас болит, госпожа, вокруг нее собрались и другие сотрудницы станции, кто-то уже набрал номер скорой, голова, голова кружится, отвечает Сия, погружаясь вниз по какой-то все более темнеющей спирали, она говорит себе: только бы не умереть сейчас, только не сейчас, я ведь еще не разобралась с этим счетом за телефон, ведь Петя, конечно же, не сможет уладить всё это, а что станет с Калиной, Боже, снова говорит себе Сия, дай мне только разобраться с телефоном, а тогда уж забирай, но ей всё хуже, все меньше воздуха, воздуха всё меньше и меньше, сейчас я потеряю сознание, вот сейчас всё закончится, откуда-то издалека она слышит звук сирены, чувствует, что ее подняли, положили на носилки, они так ужасно трясутся, но всё — за какой-то пеленой, глухо, как будто это происходит где-то очень далеко или в телевизоре, а не с ней, ей только очень темно и как в тумане, она чувствует боль в левой половине головы, вообще-то голова у нее болит довольно часто, но сейчас она ощущает очень сильную боль именно в левой части. Инсульт, поняла она почти исчезающим сознанием, так и у Кольо было, я тоже умру, и тогда она начинает снова молиться, уж лучше мне умереть сейчас, чем остаться живой, но парализованной, Господи, как же Калина справится еще и со мной, одной матери ей вполне достаточно, а темнота — всё глубже, она поглощает Сию, Сия слышит только истеричный вой сирены, визг тормозов, натужный вой мотора при наборе скорости, ругань шофера и голос, вероятно, доктора, который повторяет: быстрее, быстрее, сейчас каждая секунда на счету.

Жизнь Сии сумели спасти, жизнь, но не Сию, из больницы после выписки ее снова везли на скорой, она была наполовину парализована. Уже не могла ходить. Не могла самостоятельно дойти до туалета. Нужно было пользоваться судном. Из-за неподвижного положения вся ее спина покрылась ранами — пролежнями, которые не только не заживали, а все увеличивались. Ей было очень больно. А их нужно было утром и вечером обрабатывать, смазывать лекарствами и мазями. И еще: она могла принимать только жидкую пищу.

Два первых дня Калина просто сидела у постели бабушки и держала ее за руку, которая еще могла двигаться. Она гладила эту руку, гладила бабушку по голове, поправляла ей волосы. Сия лежала с полузакрытыми глазами, иногда что-то мычала, но Калина не понимала ни слова. Только повторяла: бабушка, бабуленька. Она не знала, что ей делать. Температура на улице все повышалась и повышалась. Было невообразимо жарко. От постели Сии шел ужасный запах. Петя же вообще не входила в комнату матери. Она погрузилась в глубокое молчание. Сидела, уставясь в одну точку. Не интересовалась лекарствами матери — была на нее сердита из-за ее инсульта и всех этих неприятностей. Ее интересовали лишь ее собственные лекарства, которые она педантично принимала. Она сидела в своем кресле в гостиной и смотрела: сериал «Дерзость и красота», кулинарные передачи, «Новости», потом дневной фильм по БТВ, ну а в три или в четыре снова начинались сериалы. В эти первые дни Калина несколько раз пыталась спросить у нее: мама, что нам делать с бабушкой? Петя делала вид, что не слышит вопроса. А может быть, и вправду не слышала — черно-белый телевизор, который она с трудом принесла из подвала, был совсем старый, и его можно было слушать только на максимальной громкости. Калина намочила полотенце и стала протирать лицо и шею бабушки. Сия издала невнятный звук — благодарила. Калина поняла, что это ей нравится. Она снова намочила полотенце и стала вытирать руки и ноги бабушки. Сия шевельнула головой и как-то показала на спину. Калина поняла: бабушка просит протереть ей и спину. Она несколько раз пыталась перевернуть бабушку на бок, но ничего не получалось. Позвала Петю: мама, помоги мне перевернуть бабушку. Петя посмотрела на нее так, что Калина отпрянула и вернулась к постели бабушки. Перевернула сама. Подняла вверх ее ночнушку. И впервые увидела раны. Это зрелище привело ее в неописуемый ужас, и она выбежала на улицу, оставив бабушку в том же положении — на боку, с поднятой до самой шеи ночнушкой. Калина пошла в поликлинику к их лечащему врачу. С трудом, сквозь всхлипы, рассказала обо всем. Чуть позже в тот же день к ним домой пришли врач с медсестрой и стали показывать Калине, что нужно делать с пролежнями, утром и вечером. Сначала риванол, потом перекись водорода, потом еще один белый порошок, после стерильная марля, которая крепится лейкопластырем. А из еды — крепкий бульон, из телятины или цыпленка. Много витаминов, много фруктов и овощных соков. И как можно чаще поднимать бабушку, заставлять ее сидеть в постели. Подкладывать судно. Спросили, а судно у вас есть? Нет? Обещали прислать из поликлиники. Еще нужно было сменить простыни и матрас, подложить под них целлофан, потому что моча еще сильнее инфицирует раны. А еще нужно постоянно массировать бабушке руки и ноги, заставлять их двигаться. И осторожнее при кормлении с ложки — следить, чтобы не подавилась. Уходя, медсестра задержалась в прихожей и, обняв Калину, расплакалась: как ты со всем этим справишься, девочка?

Несмотря на свой обезображенный вид Сия была в полном сознании, все понимала и все слышала. Она дала себе слово — не стонать ни при каких обстоятельствах.

Так прошло два или три дня. Сия с неимоверным усилием начала выговаривать отдельные слова. Калина привыкла подсовывать бабушке судно и выходила из комнаты, чтобы не смущать ее, минут через десять она возвращалась с теплой водой в чайнике, длинными пинцетами и марлей — подмывать бабушку, потом выливала содержимое судна и мыла его для следующего раза. Привыкла готовить суп из пакетиков «Магги», накрошив туда хлеба, поднимать бабушку в сидячее положение, засунув ей за спину пару подушек, кормить ее с ложечки и внимательно следить, чтобы не подавилась. Привыкла промывать пролежни, менять простыни, вынимать из-под них целлофан и мыть его, а потом стирать

простыни — вручную, она не знала, как запустить стиральную машину. Петя тоже не знала. Постепенно Калина снова начала ходить в школу, сразу после утренних гигиенических процедур с бабушкой. А как-то принесла после школы черешню и вишню, вынула косточки, размяла, процедила и дала бабушке выпить несколько чайных ложечек свежего сока. Какое чудесное варенье я бы тебе сварила из вишни, с трудом произнесла Сия, а Калина с трудом поняла ее, и обе расплакались, обнялись, ничего, бабуля, всё будет хорошо, ты снова будешь делать мне варенье. Их телефон уж давно отключили из-за того счета, и однажды утром в дверь позвонили, и Калине вручили повестку, точнее, она сама, не читая, расписалась в том, что ее бабушка получила официальную повестку и должна явиться в суд в связи с неуплатой счета за телефон. Калина спрятала повестку, чтобы не расстраивать бабушку. Так, с супами из пакетиков, черешней и вишней, судном и мазями прошли две недели. Но пролежни не заживали, а становились все ужаснее, они гноились, выделяя слизь и кровь. Здоровая часть лица Сии морщилась от невыносимой боли, но она по-прежнему не издавала ни стона. Петя, по всей видимости, решила, что дела у матери потихоньку налаживаются, она уже не смотрела на Калину так ужасно, как тогда, даже не пожимала беспомощно плечами, а преспокойно и уверенно сидела в кресле и смотрела свои сериалы, пусть и черно-белые. Но риванол и белый порошок закончились, и когда Калина открыла ящичек, где обычно лежали деньги, чтобы сходить в аптеку, то обнаружила там всего два лева. Она пошла на почту и встала в очередь, чтобы получить бабушкину пенсию. Но сотрудница сказала, что это возможно только при наличии нотариально заверенной доверенности. Калина вернулась домой и сообщила всё это матери. Петя пришла в ярость, она начала хлопать дверьми и кричать, почему всё валится на ее голову? Почему всем этим должна заниматься она? Она ведь тоже больна, не так ли? Ей дают пенсию, чтобы она лечилась, а не ходила по всяким там нотариусам, не так ли? Каждый ее выход из дома заканчивается приступом, Калине, она надеется, это известно? или она хочет уморить ее поскорее, да? После этого, разумеется, Петя расплакалась. Заявила, что понятия не имеет, где искать нотариуса и что с ним делать, что ничего не смыслит в бюрократических и юридических делах, они всегда ее ужасно мучили, и даже если она найдет нотариуса, то ведь он потребует много денег, а у них всего два лева, не так ли?

И тогда Калина ушла из дома, ничего не сказав ни матери, ни бабушке, просто исчезла, и парализованная Сия подумала: ну вот, сбежала, бросила нас. Она плакала и плакала, но не из-за спины, а из-за Калины и ее участи, из-за этого ребенка, не знавшего детства. И перед ее глазами, как во сне, возникло ее, Сии, собственное детство, белое платье с оборками, ореховые торты мамы, отец с большими золотыми часами и глубокая тень под орехом, их дом в Сливене, арбузы летом в зимнем погребе, лозы во дворе, тяжелые от виноградных кистей, самшит с его потрясающим запахом, двоюродные братья, тетушки, качели на сливовых деревьях, игры на улице допоздна, няня, которая мыла ей ноги по вечерам, у Сии даже не было сил поужинать, и она просто засыпала на руках у няни — так уставала от игр и беготни, а Калина, Боже мой, что станет с Калиной, и сердце Сии кровоточило от горя, как кровоточила ее спина, покрытая ранами. Сия вспоминала и Кольо, своего мужа, он тоже умер от инсульта, но, счастливчик! его не смогли спасти, ему всегда везло, всегда доставалось что полегче, он так переживал после событий 89-го, он так ждал их, предсказывал, мечтал о них, что незадолго до первых свободных выборов, на следующий год, в июне, получил этот удар, инсульт, но, счастливчик! счастливчик! Интересно, а что бы сейчас он говорил, вообще несчастье никогда не приходит в одиночку, думала Сия и плакала, после смерти Кольо Петя сразу забеременела, а ее приятель сбежал в Канаду одним из тех «братских» маршрутов самолетов, которые летали тогда на Кубу, и оставил ее на четвертом месяце, и Петя не могла сделать аборт, ни один врач не брался, все боялись, что тогда у нее никогда больше не будет детей, Петя думала, что Эмил вернется за ней, но нет, не вернулся, даже не написал ни разу, вероятно, и не знал, что у него родился ребенок, что его зовут Калина, что сейчас Калине четырнадцать лет и ей приходится справляться сразу с двумя больными женщинами, матерью-инвалидом и парализованной бабушкой, что она должна каким-то образом жить с ними на несчастные 138 левов, покупать им лекарства, еду, готовить и кормить их, двух больных женщин, нет, Калина не выдержит. Сия это знала, Калина не выдержит, она что-нибудь с собой сделает, ведь она такой одинокий и замкнутый ребенок.

Тогда, поздно ночью, когда Калина убежала из дома, она пошла прямо к Яворе, позвонила в дверь, Явора открыла, и Калина просто рухнула к ее ногам, Явора подняла и перенесла ее в гостиную, налила кока-колы с лимоном и со льдом, она слушала ее внимательно, выслушала всё, что рассказывала Калина про обезображенное лицо бабушки, парализованное в его левой части, левый глаз, уголок губ, всё это как бы сместилось в сторону и перекосилось, как в центрифуге, как на каком-то рисунке, который я видела, и ей так больно — спина, раны, ей ужасно больно, я чувствую, но она говорит, что не больно, а мама брезгует и подойти к ней, ей противно дотрагиваться до судна с мочой и испражнениями, и она всегда старается уйти из комнаты, чтобы не вынимать судно из-под бабушки, не выливать всё это в туалет, а когда нужно поменять бабушке простыни, мама надевает резиновые перчатки для мытья посуды, лишь бы не прикоснуться руками к телу бабушки, которое ужасно пахнет, и нужно его мыть губкой и тряпкой, а мама капризничает и говорит, что не может так мыть свою мать, а я не хочу ее уговаривать, ведь бабушка нас может услышать, и ей будет обидно, и я вытираю ей руки губкой с мылом, а она сама помогает мне справиться с одной половиной ее тела и ногами, а я мою другую.

Калина говорила, она рассказывала всё это Яворе, а Явора слушала, кивала головой и — стирала, снимала с Калины боль, смывала с нее ужас и раны, успокаивала, давая свет надежды. Я помогу тебе, не переживай, я тебе помогу, я позвоню своим богатым друзьям, мы откроем вам счет в банке, они переведут туда деньги, и мы оплатим ваш телефон, у меня есть знакомые врачи, они поместят твою бабушку в хорошую клинику, там с ней будут заниматься лечебной гимнастикой, и она снова сможет ходить, да, пусть с палочкой, пусть даже с двумя, но она сможет ходить и варить тебе вишневое варенье, а потом пригласим инструкторов, они будут приходить к вам домой на несколько часов и делать ей массаж, гимнастику, вот увидишь, она скоро начнет ходить даже с одной палочкой, выходить из дома, а ты будешь водить ее в садик гулять, это звучит как сказка, Явора, спасибо тебе, но ты говоришь так, только чтобы успокоить меня, вот увидишь, моя калинка, и Калина прижалась к ней так, как когда-то к бабушке, и словно по мановению волшебной палочки боль и тяжесть в сердце исчезли, другому передала она боль и тяжесть в сердце — Явора всё взяла на себя, через три дня бабушку перевезли в хорошую больницу и начали интенсивно лечить, и когда вечерами Калина приходила к ней, бабушка с каждым днем выглядела все лучше и лучше, ужасная перекошенность ее лица постепенно исчезала, лицо приобрело знакомый, обычный вид, Сия почти не плакала больше, она почти нормально говорила, и уже можно было все понять, иногда даже бывала веселой, и Калина каждый раз проверяла раны на ее спине, они уже покрывались корочкой, и капельницы, с двух сторон подключенные к рукам Сии, уже не пугали Калину, здесь так хорошо заботятся обо мне, так хорошо, и через три недели Сия встретила внучку уже на ногах и с ходунками, которые она передвигала перед собой, Калина с криком бросилась к бабушке, чуть не сбив ее с ног, чуть не опрокинув от радости, ну вот, видишь, я уже могу выходить с тобой в садик, мы можем жить как раньше, врачи сотворили чудо с бабушкой на глазах Калины, распрямили ее тело, заставили его снова двигаться, они убрали пролежни со спины, омолодили кожу на лице, вернули ему цвет, заставили улыбаться, лицо бабушки порозовело, его скованность прошла, Явора оплатила счет за телефон на деньги, которые пришли в банк на имя Калины, и сказала, что завтра, в субботу, она придет к ним домой, и они вместе всё уберут там, потому что в понедельник бабушку выписывают из больницы.