Матери
Шрифт:
А какие именно у нее руки?
Она никогда не красила ногти, не носила колец, не любила украшений, сознавала силу своих рук, хотя они были совсем голые и беззащитные, их так легко было сломать или вывихнуть. Мне всегда хотелось сплести свои пальцы с ее пальцами, держать ее руку. В сущности… да, всегда.
Вас что-то смущает?
Нет. Да.
Вы держали ее руку? Сплетали с ней свои пальцы?
Иногда.
Вы были одни в тот момент или кто-то еще был рядом?
Иногда — одни, иногда — с другими.
А были другие, с кем она держалась за руки?
Да, со всеми.
А вы между собой держались за руки?
Да,
Благодарю вас. У меня больше нет вопросов.
Они собрались на своем обычном месте в обычное время — между половиной девятого и девятью, в беседке. Сквер был почти пуст, город затерялся между телевизорами, улицы были безлюдны в этот ранний вечер. Дул легкий ветерок, охлаждая раскаленные плитки на тротуарах, было мягкое лето, было лениво и пусто на аллеях сквера. В беседке собрались Андрея, Дана, Деян, Александр, Калина, Лия, Никола и остальные девять из их класса. И Явора, конечно же, Явора. Это скопище людей в небольшом местном сквере перед началом финальной игры мирового первенства выглядело по меньшей мере странно. Весь мир замер в ожидании этой игры. Мир. А они — нет. Их позвала Явора, и они должны были быть здесь. Явора была, как обычно, в своих вытертых джинсах, в кроссовках и бело-синей полосатой приталенной блузке с открытым воротом. Синее. Вместо «Явора» можно просто говорить «синее». Она всегда излучала эту синеву, лазурь. Особенно когда надевала что-нибудь синее и белое, тогда ее глаза и свет каким-то образом сливались. Наверное, она знала силу своих глаз, поэтому столько синего и белого всегда было на ней. Волосы высоко подняты и стянуты в хвост, необыкновенно высокий лоб, скулы, губы — слегка воспаленные, выпуклые, сексапильные, и, конечно, уши, совсем маленькие, словно ракушки, красивая лебединая шея, слегка полный подбородок, вытянутые к вискам глаза, густые брови, всё ее лицо. Лицо Яворы. Все знали: невозможно отвести от него глаз. Знали, что она красива, но было важно не это, а — радость вокруг Яворы, вдохновение.
Я позвала вас, начала она, усевшись на спинку скамьи, как хулиганка, позвала, чтобы сказать вам, я ухожу, покидаю вас
наступила мертвая тишина, матч уже начался, отовсюду доносился голос спортивного комментатора, и это был единственный звук, единственное движение в беседке
и позвала вас, чтобы сказать, что я вас покидаю, потому что…
кто-то кашлянул, и голос Яворы дрогнул
потому что…
потому что…
в это мгновение по всему городу прошел глубокий вздох, одна из команд чуть не забила гол, опасное положение, но мяч пролетел мимо ворот или, может быть, попал в штангу
потому что так надо. Я ухожу от вас, потому что так нужно. Вы понимаете меня?
Довольно долго они были неподвижны. Абсолютно неподвижны. Пока слова не потонут в их сознании, пока не засядут там, пока не выплеснут наверх свой угрожающий и невозможный смысл. Они начали переглядываться пугливо и настороженно. А хорошо ли услышали? Неужели это правда? Появилось беспокойство, тревога, паника и смертельный страх, страх перед чем-то, что никак не могло произойти, но вот — происходило. Это невозможно — была единственная мысль, которую они как бы передавали друг другу в эти первые минуты необъятного одиночества
вам нельзя иметь меня надолго, продолжала Явора, так вы привыкнете ко мне и не сможете оставаться одни, а ведь каждый одинок, совсем-совсем одинок
впервые она говорит глупости,
если я останусь с вами, вы превратитесь в инвалидов, вы не испытаете боли, и чувство одиночества — стрела, которая пронзает сердце каждого — не ранит вас до крови, крови просто не будет, и вам не придется останавливать ее, чтобы не утонуть в ней, не умереть инстинктивно они сдвинулись плотнее, почувствовав невообразимую катастрофу, они уже не впивались в нее глазами, а, опустив головы, уставились на свои кроссовки, на знаки, которые их ноги рисовали в пыли беседки
а еще я хотела сказать вам… хотела сказать… голос Яворы прерывался… завтра меня с вами не будет — раздать вам дневники, кто-нибудь другой их вам раздаст, вероятнее всего директор, просто завтра меня с вами не будет, и не надо пугаться, посмотрите на меня
оторвав взгляд от непонятных знаков в пыли, они посмотрели на нее
не надо бояться того, что вам предстоит, просто оно должно произойти
о чем это она? о чем она говорит?!
а куда ты уходишь? внезапно спросила Дана
уезжаю, ответила Явора
куда?
еще не решила, думаю попутешествовать с моим приятелем, хотим поехать в Индию, а потом в Южную Америку, но определенного плана у нас нет
но мы можем быть на связи по электронной почте, Дана высказала вслух то, о чем подумали все
нет, боюсь, что у нас не будет связи по электронной почте
почему? спросили все, как бы придя, наконец, в себя от удара, уже способные хоть как-то говорить потому что считаю, что лучше мне не иметь связи с вами
почему?!
почему?!
почему?!
почему?!
я останусь глубоко-глубоко в вашем сердце, ищите меня там, только там вы найдете меня по-настоящему
ее длинные пальцы, побледневшее лицо, Явора, смертельно бледная на их месте встречи, с опущенными глазами, не верящая в то, что надвигалось — и они вокруг нее, стадо вокруг своего пастуха, каждый с задавленным криком в горле, плотно прилепившиеся друг к другу, стена вокруг Яворы, стена колодца, в который Явора будет сброшена, Явора, сброшенная в этот своеобразный колодец из их тел, Явора — единственная, Явора — любимая
ты не имеешь права так поступать с нами, Явора, первым произнес витающие в воздухе слова Александр, он первый произнес эти слова
она побледнела еще сильнее, я два года была с вами, Алекс, два года, а это страшно много дней, вы уже знаете всё, вам придется с этого момента жить самим, самим понимать, все постигать своим умом, смотреть через свою жизнь — так, как я учила вас смотреть
но Явора… и Андрея расплакалась первая, Явора, ее голос сломался так же, как только что срывался голос Яворы, словно ветка, которую обломили навсегда, Явора…
и Андрея на коленях сползла на землю, обхватив голову руками… Явора… что ты делаешь… не надо…
и едва сдерживаемая мука вырвалась из их горла, тайный вопль — из их лиц, их глаз, их рук
совершенно неправдоподобной была эта сцена в одном из скверов в центре Софии. Под вечер, посреди притихшего города, безлюдных улиц и все еще теплых тротуаров, под легким ветром, свежим и ласковым
неправдоподобно, что эти дети плакали о Яворе, ведь Явора была с ними, а теперь бросала, и они расставались с Яворой