Матабар IX
Шрифт:
Рогова можно было понять. Только Армия не использовала гравировки на своих накопителях. По той простой причине, что на это Казне пришлось бы тратить просто немыслимые, учитывая объёмы производства, деньги. Так что закон обязывал, наоборот, всех, кто не имел отношения к Армии, наносить гравировку, чтобы Чёрный Дом имел возможность напрямую контролировать и без того крайне ограниченный оборот военных накопителей.
— Он со мной, — зачем-то встряла Таисия, покачав портативной камерой и блокнотом.
Залесский повернулся к Шприц.
— А вы…
— Вольна делать, что мне
Тот едва на месте не растаял.
— Милая Таисия, это всё же связано с опасностью.
— Такая работа, дорогой Чаз, — одновременно и притворно, и приторно, со скорбью в тоне, произнесла журналистка. — Но в обществе стольких бравых мужчин, не менее бравой женщины и, разумеется, моего верного Скофского, мне ничего не страшно.
Ардан пропустил мимо ушей интонацию Таисии, которую та использовала, упоминая его «имя». Обычно таким тоном за что-то хвалят домашних псов.
— Балаган, — только и произнёс Залесский. — Ладно. Все подписывали соглашение об отказе от претензий к Гильдии в случае летального исхода, так что давайте обсудим последние детали и выдвигаемся. Время поджимает.
Трещина в скале открылась перед ними косым, рваным зевом, и Ардану почудилось, будто гора когда-то раскололась от сказочного удара и так и застыла, не сомкнув челюсти. Края расщелины поросли лишайником и мхом, а из глубины тянуло таким запахом, что даже бахвалистая Рита, видавшая, по собственным словам, «всё, кроме собственных похорон», на мгновение замерла и прижала повязку плотнее к лицу.
Пахло гнилью, но совсем не той, к которой Ардан успел притерпеться за время осмотра туш Лохматин наверху. Эта ощущалась старше и одновременно с этим глубже. Вонь пропитала камень так, будто порода десятилетиями вбирала в себя чью-то смерть и теперь неохотно, но щедро выдыхала её обратно.
К сладковатой приторности примешивалось нечто кислое и металлическое, оседавшее на языке привкусом крови. А ещё ниже, под покровами удушливой затхлости, на самом дне, прятался запах палёной кости. Ардан хорошо помнил этот запах. Едкая, минеральная горечь с привкусом горелого мела и прогорклого жира. Каждый студент Большого хотя бы раз в семестр присутствовал при кремации отработанных кадавров. Здесь пахло точно так же, только холоднее, как будто огонь, оставивший этот след, выделял не жар, а мороз.
Ардан шагнул внутрь вслед за Залесским и сразу почувствовал, как воздух сменился. Степной ветер будто упёрся в невидимую стену на входе и остался снаружи, а внутри их обступила промозглая, влажная прохлада, которая тут же забралась под куртку и осела на коже мелкой ледяной испариной. Необтёсанные стены расщелины блестели от влаги и среди отсветов факелов в руках охотников выглядели так, будто вот-вот каменной грудью поднимутся, чтобы сделать глубокий вдох. Арду даже показалось, что он видит, как они чуть пульсируют, но это, разумеется, лишь игра света, мечущегося в руках идущих впереди охотников.
Факелы освещали проход шагов на десять-пятнадцать вперёд, а дальше их ждала густая и вязкая
Ард ненадолго остановился. Он опёрся на посох и задышал чуть чаще. Стены вокруг него начали сужаться. Потолок всё ниже и ниже опускался на уставшие плечи. Дышать стало так тяжело, что каждый раз, когда воздух проникал в лёгкие, Ардану казалось, будто бы у него кости скрипят.
Юноша покачал головой и, как это бывало с лифтами и прочими замкнутыми пространствами, сосредоточился на собственном ритме сердца.
Стук-стук.
Стук-стук.
Это помогало. Пусть и не особо.
Минуты через три Ард увидел на стенах отметины. Сначала он принял их за естественные борозды, оставленные водой или корнями, но потом пригляделся и понял, что ошибся.
Стены разукрасили абстрактные символы.
Кто-то процарапал их чем-то острым по мокрому камню, на уровне человеческой груди, и они тянулись вдоль прохода неровной цепочкой. Спирали, замкнутые в корявые круги, с расходящимися от центра лучами, чем-то отдалённо и весьма смутно напоминавшие рёбра скелета.
— Посветите, капитан, — попросила Таисия.
Ардан придвинул факел к символам, и госпожа Шприц, забросив порошок в камеру, сделала несколько снимков.
— Эй! — воскликнул идущий впереди Борс. — Никаких вспышек, писака! Мы тут не на прогулке!
Таисия даже не моргнула, а идущие рядом охотники лишь недовольно проворчали что-то на тему «проклятых журналистов».
Кто и зачем вырезал в скале символы, не имевшие никакого отношения ни к Звёздной магии, ни к искусству Эан’Хане, — на данный момент этот вопрос занял первую строчку в перечне ближайших задач.
Отряд отправился дальше.
Пол пещеры уходил вниз, а под ногами всё чаще чавкало. Неровный камень, покрытый натёками и обломками давних обвалов, скрывался под тонким слоем воды, перемешанной с какой-то бурой маслянистой дрянью. Каждый новый шаг отзывался мерзким хлюпаньем, множившимся в раскатистом эхе, гулявшем среди покатых стен.
Влага всё норовила просочиться сквозь швы ботинок и опутать пальцы ног скользкой, ледяной плёнкой. В какой-то момент Ардан наступил на что-то твёрдое. Почувствовав, как нечто, издав костяной хрип, сдвинулось под подошвой в сторону, Ард посмотрел вниз.
Из бурой жижи проступала фаланга пальца, слишком длинная для человека и слишком тонкая для орка. Юноша наклонился и дотронулся до останков. Кость выглядела чёрной, будто обугленной, но при этом мокрой и холодной на ощупь. Арди выпрямился и пошёл дальше, стараясь не думать о том, сколько ещё таких фаланг погребено под слоем жижи, по которой они все сейчас месили сапогами.
— Не нравится мне это, начальник, — поёжилась Рита. — Где ледышки?
— И это говорит наш специалист по немертвым? — попытался поддеть её Борс, но в данной ситуации никто не спешил погружаться в перепалку.