Матабар IX
Шрифт:
— Блядь, — с бессильной злобой процедила Рита.
Глава 140
Поляна, которая еще совсем недавно выглядела вполне себе обжитой, насколько это вообще возможно в почти диком лесу, теперь представляла собой завораживающее зрелище. Вот только ворожила она вовсе не красотой, а чем-то совсем противоположным.
Уже не дымились ни разорванные шатры, ни порванные в клочья палатки. На буквально вспоротой, разве что не вспаханной глубокими бороздами земле, то и дело мелькали обломки полевой кухни, душа и стенки, еще недавно
— Ублюдки… — сжимая кулаки, сквозь повязку шипела Рита. — Что за ублюдки… как так можно…
Она стояла на краю как раз той самой ямы. Стояла и смотрела вниз. Там, среди разрезанных корней и целых слоев еловых веток, которыми время от времени накрывали зловонные массы, теперь лежали тела. И их части. Оторванные ноги и руки, сломанные кости, торчащие из культей и из вспоротых животов. Вывалившиеся наружу органы опутывали отвратными гирляндами уже даже не белые, а серые, опухшие и вздутые лица мертвецов. Личинки мутно-серого цвета и мелкая мошкара устроили себе пир, наползая на замызганную одежду.
Вот и все, что осталось от Второй Станции. Только вонь лежалой мертвечины, разруха и одинокий сарай отсека генерации. Из него вынесли все оборудование, попутно почти сорвав дверь с петель. Та, заунывно скрипя, покачивалась на нижнем креплении и каждый раз, стоило подуть ветру, хлопала о стену.
— Ох, Чаз… — Магистр Тихонов опустился около останков, в которых с трудом, но угадывался Старший Магистр Чаз Наленский.
С таким же опухшим лицом, как и у остальных, уже покрытый заскорузлой коркой, оставленной трупоедами, он прислонился спиной к крыльцу отсека генерации. Или же его так положили. Арди склонялся ко второму варианту.
Просто потому, что от господина Наленского мало что в принципе осталось. Он выглядел так, будто кто-то провел черту от левого плеча до правого бедра, а затем отнял все, что находилось за ее пределами. Единственной рукой Чаз все еще сжимал оплавленный обломок его посоха. Обгорелые обрывки одежды лоскутами свисали с обезображенного торса. Ниже, по земле, ржавыми змейками вытянулись кровавые борозды.
— Что здесь, Вечные Ангелы, произошло? — скорее в пустоту, чем у кого-то конкретного, спрашивал Борс.
Дрожащей рукой стянув шляпу, охотник ходил по разрушенному лагерю, потерянным взглядом осматривая то, что осталось от станции.
— Ты видишь Острожскую, Шприц и Рогова с Мелиным? — Залесский, уже сняв снаряжение и заплечный мешок, отложил те в сторону и вооружился топором.
Подойдя к ближайшему сухому дереву, начальник охотников закатал рукава и сильно замахнулся.
— Нет, Драбомир, — Рита, украдкой утерев предплечьем лицо, тоже сняла куртку. — Тут вообще не понятно кто лежит. Мне кажется, я вижу не только наших… Проклятье! Блядь! Придется их всех вытаскивать!
— Хоронить будет долго, — Залесский, специально встав спиной к «лагерю», самозабвенно стучал топором о сухой ствол. — Сожжем. Как в старину.
— Да… — протянула Рита, шмыгнув носом. — Борс, капит… тьфу ты. Капрал! Помогите мне… Одна я до завтрашнего вечера буду их отсюда вытягивать.
Ни Борс, ни Ард не стали возражать. Ни у одного и в мыслях не появилось даже малой тени сомнений насчет перспективы
Рита уже размотала веревки и закрепила несколько концов к вкопанным бревнам, которые когда-то служили подпорками для деревянной стены, закрывающей лагерь от зловония. Борс с Ардом обмотали себя вокруг груди, а остальные веревки завязали в петли и скинули вниз.
Потянулась жуткая, удушливая, порой заставляющая уже даже не тошнить, а кашлять кислой слюной, работа.
Они вдвоем спускались в яму, вдевали мертвые тела в петли, проверяя, крепко ли ухватились их нехитрые конструкции за шеи, бедра или руки; затем сами поднимались наверх и, обхватив через предплечье, тянули на себя. Затем, когда труп оказывался наверху, они внимательно осматривали надутые переспелыми сливами головы.
Ардан не знал, что искали Борс с Ритой, он же высматривал всего два лица. Таисии Шприц и госпожи Острожской. Порой ему даже казалось, что он что-то увидел. Что вот сейчас, именно сейчас он смахнет в сторону налипшие волосы, сдерет кровавую корку, увернется от прыснувшего гноя и увидит знакомые глаза. Уже не такие смешливые и, пусть и немного надменные, всегда готовые обидно подшутить и даже задеть, но по-своему добрые.
Но нет.
Сердце замедляло свой бег, руки переставали дрожать и, пусть и нельзя так говорить, но Ардан с облегчением развязывал веревки и утаскивал тело незнакомки или незнакомца (порой, из-за повреждений и того, что успели сотворить с телами погода и гнус, с виду нельзя было определить пол) в сторону. А затем, откашлявшись, вылив воды на глаза и смазав щеки и верхнюю губу пахнущей порохом землей, возвращался в яму.
Вскоре к ним присоединился взмокший, раскрасневшийся Залесский.
Магистр Тихонов же, сидя на ступенях отсека генерации, держал на коленях голову Старшего Магистра Наленского и тихонько ее, будто младенца, убаюкивал.
Солнце, невзирая на ужас, творившийся внизу, степенно вышагивало по небосклону. Дул ветер, заставляя скрипеть вековые стволы и шуршать кроны. Тени постепенно удлинялись, вытягивались и ползли по земле, а охотники вместе с Ардом все так же, почти в полной тишине, лишь изредка обмениваясь словами, спускались в яму.
Только когда, измазанные в земле, собственном поту, крови, гное и дерьме, они вынесли из ямы последнее тело, только тогда охотники позволили себе эмоции.
Рита тихонько плакала. Борс, склонившись около своего единственного подчиненного, уцелевшего после несчастного случая, читал молитву. Ту же, что Залесский произнес над умирающим Анатолием. Сам же Драбомир уже отошел к нарубленным им поленьям и принялся складывать из них основу для костра.
У них не оставалось ни сил, ни времени, чтобы сложить несколько этажей погребальных костров. Так, как это было принято у воинов Галесса, которые таким образом провожали в путь павших товарищей, чтобы не хоронить тех на чужбине. По поверьям старого царства считалось, что ветер вернет прах погибших домой, обратно к их семьям.