Мастер снов
Шрифт:
– Мы боимся того, чего не знаем, - продолжал он, - а завтрашний день полностью неизвестен. Область моей специализации в психиатрии тридцать лет назад еще не существовала. Наука способна так быстро развиваться, что становится подлинным неудобством - я бы даже сказал - бедствием для общества, и логическое следствие - полная механизация всего в мире...
Он проходил мимо стола, когда телефон снова зажужжал. Рендер выключил микрофон и приглушил Восьмую.
– Алло!
– Сент-Мориц.
– Давос.
– Чарли, ты страшно упрям!
–
– Мы так и будем спорить об этом?
– Не о чем спорить.
– Так заедешь за мной в пять?
Он поколебался.
– Ладно, в пять.
– Я сделала прическу. Хочу снова удивить тебя.
Подавив смешок, он сказал:
– Надеюсь, приятно удивить? О'кей, до встречи.
– Он подождал ее "до свидания" и выключил связь.
Он сделал окна прозрачными, выключил свет на столе и посмотрел на улицу.
Небо серое, медленно падают хлопья снега, спускаются вниз и теряются в беспорядке...
Открыв окно и высунувшись, он увидел место, где Иризари оставил не земле свою последнюю отметку.
Он закрыл окно и дослушал симфонию. Прошла неделя с тех пор, как он сделал слепой виток с Эйлин. Встреча назначена через час.
Он вспомнил как ее пальцы прошлись по его лицу, легко, как листья или тельца насекомых, изучая его внешность по древнему методу слепых. Воспоминание было не очень приятным - непонятно почему.
Далеко внизу пятно вымытой мостовой было пусто; под тонким налетом белизны оно было скользким, как стекло. Сторож при здании поспешно вышел и набросал на пятно соли, чтобы кто-нибудь не поскользнулся и не покалечился.
Зигмунд был ожившим мифом Фенриса. После того как Рендер велел миссис Хиджс впустить их, дверь стала открываться, потом вдруг распахнулась, и пара дымчато-желтых глаз уставилась на Рендера. Глаза сидели в странно уродливой собачьей голове.
У Зигмунда не было низкого собачьего лба, идущего слегка покато от морды; у него был высокий грубый череп, отчего глаза казались посаженными даже глубже, чем сидели на самом деле. Рендер слегка вздрогнул от вида и размера этой головы. Все мутанты, которых он видел, были щенятами, а Зигмунд был вполне взрослым, и его серо-черная шерсть имела тенденцию вставать дыбом, и из-за этого он казался больше, чем нормальный образец породы.
Он посмотрел на Рендера совсем не по-собачьи и проворчал нечто очень похожее на "Привет, доктор".
Рендер кивнул и встал.
– Привет, Зигмунд. Входи.
Собака повернула голову, понюхала воздух в комнате, как бы решая, вверить или нет опекаемую этому пространству. Затем он утвердительно наклонил голову и прошел в открытую дверь. Весь его расчет длился не более секунды.
Следом за ним вошла Эйлин, легко держа двойной поводок. Собака бесшумно шла по толстому ковру, опустив голову, словно подкрадывалась к чему-то. Глаза ее не покидали Рендера.
– Значит, это и есть Зигмунд? Ну, как вы, Эйлин?
– Прекрасно... Да, я страшно хотела прийти и встретиться с вами.
Рендер подвел
– Как дела в Стейт Псик?
– Как всегда. Могу я попросить сигарету, доктор? Я забыла свои.
Он вложил ей сигарету в пальцы, поднес огонь. На Эйлин был темно-синий костюм, стекла очков тоже отливали синим. Серебряное пятно на лбу отражало свет лампы. Она продолжала смотреть в одну точку, когда он убрал руку. Ее волосы длиною до плеч казались немного светлее, чем в тот вечер; сегодня они были похожи на новенькую медную монету.
Рендер сел на угол стола.
– Вы говорили мне, что быть слепой не значит ничего не видеть. Тогда я не просил вас объяснить это. Но сейчас хотел бы попросить.
– У меня был сеанс нейросоучастия с д-ром Рискомбом до того, как с ним произошел несчастный случай. Он хотел приспособить мой мозг к зрительным впечатлениям. К несчастью, второго сеанса не было.
– Понятно. Что вы делали в тот сеанс?
Она скрестила ноги, и Рендер заметил, что они красивой формы.
– Главным образом, цвета. Опыт был совершенно потрясающий.
– Хорошо ли вы их помните? Когда это было?
– Около шести месяцев назад... и я никогда не забуду их. С тех пор я даже думаю цветными узорами.
– Часто?
– Несколько раз в неделю.
– Какого рода ассоциации их приносят?
– Никакие специально. Просто они входят в мой мозг вместе с другими стимуляторами - в случайном порядке.
– Например?
– Ну, вот сейчас, когда вы задали мне вопрос, я увидела его желтовато-оранжевым. Ваше приветствие было серебряным. А сейчас, когда вы просто сидите и слушаете меня и ничего не говорите, я ассоциирую вас с глубоким синим, почти фиолетовым.
Зигмунд перевел взгляд на стол и уставился на боковую панель.
Слышит ли он, как крутится кассета магнитофона?
– думал Рендер.
– А если слышит, то знает ли, что это такое и для чего служит? Если так, собака, без сомнения, скажет Эйлин; Хотя та и сама знает об этой общепринятой практике, но ей может не понравиться, что Рендер рассматривает ее случай как лечение, а не как механический адаптационный процесс. Он поговорил бы с собакой частным образом насчет этого, если бы думал, что это что-то даст. Он внутренне улыбнулся и пожал плечами.
– Тогда я сконструирую элементарный фантастический мир, - сказал он наконец, - и введу вам сегодня кое-какие базисные формы.
Она улыбнулась. Рендер посмотрел вниз, на миф, скорчившийся рядом с ней и вывесивший язык через частокол зубов. Он тоже улыбается?
– подумал Рендер.
– Спасибо, - сказала она.
Зигмунд поколотил хвостом.
– Вот и хорошо.
– Рендер положил сигарету.
– Сейчас я достану "яйцо" и проверю его. А в это время - он нажал незаметную кнопку - немного музыки может подействовать расслабляюще.