Мастер снов
Шрифт:
– Поблизости такого места нет, - сказала она.
– Если я говорю, значит есть. Я видел его.
– Да... вы правы.
– И не имеет значения, лежит ли это прямо за нашим окном или нарисовано женщиной по имени О'Киф, если я это видел?
– Подтверждаю истинность диагноза, - сказала Эйлин.
– Вы хотите говорить со мной о нем?
– Нет, пойдем дальше.
– Он снова наполнил стаканчики.
– У меня ущербны глаза, но не мозг, - сказала она.
Он зажег ей сигарету и закурил сам.
– Я увижу чужими глазами, если войду в чужой мозг?
–
– Я могла бы производить терапию и в то же время испытывать подлинные визуальные впечатления.
– Нет, - сказал Рендер.
– вы не знаете, что значит быть отрезанной от всей области раздражителя! Знать, что монголоидный идиот может испытывать нечто такое, чего вы никогда не узнаете, и что он не может оценить это, поскольку он, как и вы, еще до рождения осужден судом биологической случайности - это не правосудие, а чистый случай. Вселенная не изобретает справедливость. Человек - да. Но, к несчастью, человек должен жить во вселенной.
– Я не прошу вселенную помочь мне; я прошу ВАС.
– Мне очень жаль.
– Почему вы не хотите помочь мне?
– Сейчас вы демонстрируете мою главную причину.
– А именно?
– Эмоции. Это дело очень много значит для вас. Когда врач в фазе с пациентом, он нарко-электрически отгоняет большую часть собственных телесных ощущений. Это необходимо, потому что его мозг должен полностью погрузиться в данную задачу. Необходимо также, чтобы его эмоции подверглись такой же временной отставке. Полностью убрать их, конечно, невозможно. Но эмоции врача возгоняются в общее ощущение хорошего настроения, или, как у меня, в артистическую мечтательность. А у вас будет слишком много "видения". И вы будете в постоянной опасности утратить контроль над сном.
– Не согласна с вами.
– Ясное дело, не согласны. Но факт, что вы постоянно будете иметь дело с ненормальностью. О силе невроза не имеет понятия девяносто девять, запятая и так далее процентов населения, потому что мы не можем адекватно судить об интенсивности собственного невроза - мы отличаем один от другого только когда смотрим со стороны. Вот почему не-нейросоучастник никогда не возьмется лечить полного психа. Немногие пионеры в этой области сегодня сами все на излечении. Это вроде втягивания в водоворот. Если врач теряет высший контроль в интенсивной работе, он становится творимым, а не творящим. Синапсы действуют вроде атомной реакции, когда нервные импульсы искусственно увеличены. Эффект передачи почти мгновенен.
Пять лет назад у меня была клаустрофобия; потребовалось шесть месяцев, чтобы победить эту штуку - и все из-за крошечной ошибки, случившейся за неизмеримую долю секунды. Я передал пациента другому врачу. И это только минимальное последствие. Если вы сглупите в сценарии, девочка, вы на всю жизнь попадете в лечебницу.
Наступала ночь. Город остался далеко позади, дорога была открытая, чистая. Между падающими хлопьями все больше сгущалась тьма. Спиннер набирал скорость.
– Ладно, - согласилась она, - может вы и правы. Но
– Как?
– Приучить меня видеть, тогда образы потеряют свою новизну, эмоции спадут. Возьмите меня в пациенты и избавьте меня от страстного желания видеть. Тогда то, о чем вы говорили, не приложится. Тогда я смогу заняться тренировкой и все внимание отдам терапии. Я смогу возместить зрительное удовольствие чем-то другим.
Рендер задумался. Наверное, можно. Но трудно. И это могло войти в историю терапии. Никто не был настолько квалифицирован, чтобы взяться за такое дело, потому что никто никогда и не пытался.
Но Эйлин Шалотт тоже была редкостью - нет уникумом, поскольку она, вероятно, была единственной в мире, соединившей необходимую техническую подготовку с уникальной проблемой.
Он допил свой стакан и снова налил себе и ей.
Он все еще обдумывал эту проблему, когда вспыхнули буквы: ПЕРЕКООРДИНИРОВАТЬ. Кар вышел на обходную дорогу и остановился. Рендер выключил зуммер и надолго задумался.
Мало кто слышал, чтобы он хвастался своим уменьем. Коллеги считали его скромным, хотя бесцеремонно отмечали, что в тот день, когда лучший нейросоучастник начал практиковать, стал днем, когда больного гомо сапиенса стал лечить некто неизмеримо меньший, чем ангел.
Оба стакана остались нетронутыми. Рендер швырнул пустую бутылку в задний бункер.
– Вы знаете?
– сказал он наконец.
– Что?
– Пожалуй, стоит попробовать.
Он наклонился, чтобы дать новые координаты, но она уже сделала это. Когда он нажал кнопки и машина повернулась, Эйлин поцеловала Рендера. Ниже очков щеки ее были влажными.
2
Самоубийство расстроило его больше, чем следовало бы, и миссис Ламберт позвонила накануне и отменила встречу, так что Рендер решил потратить утро на размышления. Он вошел в офис хмурый, жуя сигару.
– Вы видели?..
– спросила миссис Хиджс.
– Да.
– Он бросил пальто на стол в дальнем углу комнаты, подошел к окну и уставился в него.
– Да, - повторил он.
– Я ехал мимо с прозрачными стеклами.
– Вы его знали?
– Я даже не знаю его имени. Откуда мне знать?
– Мне только что звонила Прайс Толли, секретарша в инженерной компании на 86-м. Она сказала, что это был Джеймс Иризари, дизайнер, офис которого дальше по коридору. Далеко падать! Он, наверное, был уже без сознания, когда ударился? Его отнесло от здания. Если вы откроете окно и выглянете, то увидите - слева...
– Неважно, Бинни. Ваша приятельница имеет какое-нибудь представление, почему он это сделал?
– Нет, вообще-то. Его секретарша выскочила в коридор с воплем. Похоже, она вошла в его кабинет насчет какого-то чертежа как раз когда он перемахнул через подоконник. На столе лежала записка: "У меня было все, чего я хотел. Чего ждать?" Занятно, а? Я не хочу сказать - смешно...
– Угу. Что-нибудь известно о его личных делах?
– Женат. Пара детишек. Хорошая профессиональная репутация. Куча работы. Разумный, как всякий другой. Он мог позволить себе иметь офис в этом здании.