Мастер и марионетка

Секер Бренди Элис

— Но я не остановлю это, пока ты в отрицании. — Он вздыхает. — Это все так тривиально и варварски. Я мог бы потратить время, рассказывая о своей важной работе здесь. Мне не нравится видеть тебя в таком состоянии, девочка. Совсем не нравится.

Я давлюсь от нового приступа тошноты, сглатывая желчь. Никогда в жизни не чувствовала себя такой слабой и разбитой.

— Я не… — выплевываю слова, прежде чем матку снова сжимает спазм.

— Прости? Ты не что? — переспрашивает Альбатрос. Я стону, когда живот будто зажимают тисками. — Неужели ты хочешь продолжать так страдать ради безнадежного дела? Это же несправедливо! Прошел уже месяц с

тех пор, как тебя привезли сюда. Месяц! Скажи мне, разве этому сильному, неуязвимому спутнику понадобились бы месяцы, чтобы вызволить тебя? Он же слишком умен для такой простой задачи, верно? Но если это правда… то что же его остановило?

Он ждет ответа, но я только беспомощно корчусь на полу.

— Мне больно видеть, как ты отдаешь лучшую часть себя ложному представлению о человеке.

Мои мысли, скованные болью, на мгновение проясняются.

Он прав.

Даже эта мысль заставляет чувствовать себя предательницей. Отбросом.

Но мне больно. Я страдаю.

Разочарование овладевает мной, увлекая все надежды в ад. Он не придет за мной. Если бы мой образ этого человека был правдив… я бы уже была на свободе. Прошло слишком много времени. Я слишком долго страдала. Все это было ложью.

Наша связь могла быть настоящей, но лев, дракон, великий зверь, всеведущий манипулятор, волевой воин, каким он всегда был для меня… оказался ложью.

ЛОЖЬЮ.

— Он… не… придет… за… мной, — выдавливаю я слова между резких вдохов. — Он — ложь.

Сухой рык вырывается из сжатых губ.

Альбатрос одобрительно гудит.

— Хочешь, чтобы боль прекратилась?

— Да, — стону я.

Пожалуйста, пусть это закончится.

Раздается щелчок с его стороны комнаты. Боль, впившаяся в живот, спину, матку, отпускает, будто ядовитое облако, поднимающееся в небо. Я выдыхаю дрожащий, благодарный вздох, закидывая руки за голову.

Теперь все кончено.

Теперь его больше нет.

37. Воплощенное в каменной коже

С новым, разбивающим сердце решением, которое Альбатрос помог мне ясно увидеть, я заслужила немного его доверия. И это хорошо. Очень хорошо. Потому что он мой друг, мой наставник, и всё, что он пытался сделать с тех пор, как я здесь оказалась, — это помочь мне увидеть правду. Он не хотел, чтобы я жила в море лжи дольше, чем прожила всю свою жизнь.

После того беспорядка, который я устроила на полу своей клетки, он разрешил мне убрать его самой.

Абсент неохотно принесла ведро с мыльной водой и стопку белых тряпок. Я подошла к задаче стратегически. У меня не было настоящей цели уже несколько месяцев, наверное. Я проходила детокс в запертом пространстве от реальности, которую знала. Это было необходимо.

Альбатрос сказал мне, что это было как отучение наркомана от зависимости. Конечно, это мучительно и ужасно пережить… Но как только ты проходишь худшее, дальше — гладкое плавание. Он сказал мне, что я была в заросшей части леса. Там были шипы, острые ветки и множество ядовитых насекомых. Было кошмаром пробираться через это в одиночку, поэтому он хотел сидеть со мной всё это время. Он хотел, чтобы я знала: у меня есть друг. И это было очень мило с его стороны. Действительно. Я благодарна своему новому другу.

Я не спеша соскребла рвоту и кровь руками, прежде чем начать тщательно мыть пол. Это было даже волнующе для меня. Наконец-то я стала полезной. Я могу делать что-то большее, чем просто сидеть и чувствовать,

как депрессия тянет меня за подол платья, чтобы уничтожить, ожидая человека, который никогда не придет. Я старалась не позволять этой мысли сдирать слои с моего сердца, но ожог был всё ещё свеж. И я всё ещё восстанавливаюсь.

После того как я доказала свою полезность, Альбатрос теперь разрешает мне выползать из клетки и сидеть рядом, пока он делится со мной своей работой. Я понимаю, что мне нельзя приближаться к его затемненному углу. Его ступни и колени сжимаются, если я подползаю слишком близко. Мне хотелось спросить, почему он не показывает мне свое лицо, но это не мое дело. Такое любопытство могло бы стоить мне удара костлявого кулака Абсент.

Пока я сижу и слушаю, иногда Абсент приносит мне стакан свежих яиц или ещё один кусок говядины. Я всегда выражаю ей свою благодарность. Она говорит, что я потеряла тринадцать фунтов. Я не знаю, куда делся этот вес, но я улыбаюсь в ответ, как и она. Если она считает это хорошим знаком, значит, так оно и есть.

Всё ещё бывают дни, когда я ослеплена и окружена тьмой. И тогда в мысленном взоре я вижу Дайшека, нависшего надо мной. Он ждет, чтобы я последовала за ним. Но мне больше нельзя. Альбатрос попросил меня оставаться в реальности. И я буду делать, как он говорит, даже если меня поглотит ужас. Я отмахиваюсь от Дайшека, но он умоляюще смотрит на меня. Он отчаянно хочет, чтобы я запрыгнула на его спину и унеслась далеко отсюда, чтобы снова встретить юного Кейна в Оазисе Эмброуз. Но я отмахиваюсь от этой мечты, как от прекрасной бабочки, пытающейся сесть мне на плечо. Я больше не могу туда идти.

Привыкание к безумию, которое охватывает мой разум, когда меня атакуют галлюцинации — то мой отец, то другие чудовища, поджидающие в ночи. Сначала, конечно, было трудно встроиться в этот ночной ритуал. Я бунтовала. Я набрасывалась на Альбатроса за то, что он заставлял меня терпеть такое зло. Но по праву меня ставили на место.

Я чувствовала боль родов, без любви к ребенку.

Я пережила боль сломанной ноги, с костями, торчащими из кожи, как острый край разбитой фарфоровой тарелки.

Я задыхалась от жидкости в легких несколько минут, испытывая муки поздней стадии ужасного рака легких.

После стольких исправительных мер я поняла свою роль.

Слушать.

Подчиняться.

Никогда не задавать вопросов.

— Можно задать тебе серьёзный вопрос? — Альбатрос обращается ко мне, пока я сижу прямо в клетке.

Я киваю с готовностью.

— Пожалуйста.

— Я подвергал тебя по-настоящему тяжёлым испытаниям. Каждый день. Каждую ночь. И всё же ты никогда не плачешь. Даже близко. Когда ты в последний раз плакала?

Он шевелит своими долгими пальцами в воздухе, словно пытаясь стряхнуть с них паутину.

— Не уверена, — отвечаю я механически.

Но я не уточняю. В моей голове поднимается стальная стена — предупреждение, непреодолимая сила, не позволяющая мне раскрыть детали. Что я плакала перед Дессином. И что без него я сдерживаю это — заперла в груди, чтобы выпустить только когда увижу его снова.

Он задумчиво гудит.

— А-а! Значит, у тебя есть блок?

— Блок?

— Да, да! Блок. Это имеет смысл. Блок — любопытная штука, действительно. Его очень трудно обнаружить и ещё труднее удалить. Но он позволяет тебе отключать ту часть себя, которая разваливается. О, но, дорогая, если бы я его убрал… ты даже представляешь, что произойдёт?