Мастер и марионетка
Шрифт:
Но облегчение сменяется новым страхом.
— Подожди. Мне не нужно возвращаться, да? Я могу просто… остаться здесь.
Спина напрягается, я готова бежать. Убежать от реальности, которая, возможно, уже настигает меня.
Брови Кейна сдвигаются в сочувствии.
— Ты можешь остаться. — Плечи опускаются, и я выпускаю воздух, застрявший в груди. — Но если останешься, то никогда не найдёшь дорогу назад к нему.
— К нему?
Он сужает глаза. Точно так же, как Дессин, когда хочет, чтобы я сама догадалась.
—
— Я имею в виду Кейна и Дессина. Тех, кто на девять лет старше меня сейчас. Тех, кто ждёт встречи с тобой.
Даже в юности у него эти пронзительные глаза — тёплые и полные знаний. Я так по ним скучаю, что больно.
Губы дрожат, и я чувствую боль от потери где-то на окраине души.
— Я хочу снова его увидеть. Сильнее, чем что-либо. Но я теряю надежду. Прошли месяцы. Никаких признаков его. А это на него не похоже! Он бы не оставил меня в таком ужасе так долго. Он бы прошёл все круги ада, чтобы спасти меня. Никакая сила не удержала бы его.
Мои слова дрожат, слабые, отягощённые горем, будто рюкзаком с цементными блоками.
— Почему, думаешь, он ещё не пришёл?
Я хмурюсь.
— Не знаю. Боюсь, что с ним случилось что-то ужасное. Не позволяю себе думать, что его могли убить. Если бы так, зачем Альбатросу держать меня взаперти? Я — козырь. Должна быть. Но если он жив… Может, Альбатрос был прав насчёт него. А что, если Дессин не так силён, как думает? Что, если он жертва чудовищного эксперимента? Это разрушит его, если он узнает.
Кейн наклоняет голову, внимательно изучая меня.
— Но это не единственная твоя догадка, да?
Я поднимаю на него взгляд из-под ресниц. Качаю головой и прячу лицо в ладонях. Не могу говорить о последней мысли, которая крутится в подсознании, как мутный дьявол в токсичных водах.
— Мне страшно… Я думаю, есть шанс, что я его выдумала. Это не совсем бред. Когда мы встретились, я переживала огромную потерю. Потерю отца, потом Скарлетт. Я видела, как они умерли. Есть предел боли, после которого человек рассыпается. А вдруг я придумала его, чтобы пережить это, Кейн? Вдруг его нет? Вдруг я сошла с ума?
Он вздыхает. Складывает руки на коленях.
— Что бы ты сделала, если бы это было правдой?
Я нервно смеюсь.
— Что бы я сделала? — Неравномерный вздох. Ложусь на спину, смотрю в небо, на глицинии, танцующие на ветру. — Я не смогла бы продолжать. Он — причина, по которой я жива. Почему я ещё держусь. Без него не было бы радости. Счастья.
Кейн ложится рядом.
— Почему он — причина твоего счастья?
Я снова смеюсь.
— Кажется, ты начал психоанализировать ещё в юности, да?
Он ухмыляется.
— Просто талант.
— Очевидно. — Киваю. Улыбка исчезает. — Не знаю точно, почему я так счастлива с ним. Может, потому что он увидел меня в лечебнице. По-настоящему. Со всеми изъянами. Он вытащил
Кейн внимательно смотрит на меня. Его юное лицо полно любопытства.
— Не знаю почему… — добавляю я.
Поворачиваюсь к солнцу. Я знаю почему. Просто боюсь сказать вслух. Он отверг меня после поцелуя. А потом мы переспали. И я старалась не показывать, что хочу его. Не хочу, чтобы он думал, что я отчаянная.
— Здесь можно говорить. Это твоё безопасное место, помнишь?
Выдыхаю, впиваюсь пальцами в траву, закрываю глаза.
— Я люблю его. — Слова, как обоюдоострый меч. Они шокируют, когда вырываются из сердца. — Я люблю его так сильно. Не могу его потерять. Должна снова его увидеть.
— Я знаю, — шепчет он.
36. Человек, миф, ложь
Дайшек отнес меня обратно в комнату с клеткой. Я не планировала возвращаться. Я могла бы остаться в том особом месте навсегда. Но моя правда, тот скрытый секрет, что тяготил меня, наконец был признан. Наконец прозвучал вслух — или хотя бы в моей голове. Я хочу увидеть его снова. Я должна.
Юный Кейн сказал мне, что те люди ушли. Теперь можно было вернуться.
Я обняла Дайшека за шею и снова очутилась в своем теле — неподвижном, холодном, оскверненном. Дрожащем и печальном.
Я остаюсь такой же, с закрытыми глазами. Не хочу открывать их. Не хочу возвращаться в реальность, от которой только что бежала. Когда я шевелю пальцами рук и ног, в ноздри ударяет запах сигаретного дыма, легкий шлейф чистящих средств и мужской пот.
— Что ты сделала?! — повышает голос Альбатрос. От этого мои веки непроизвольно вздрагивают.
Свет снова включен. Люстра отражается в металле моей клетки. Я вижу красную бархатную ткань на его коленях — он сидит в углу комнаты.
— О чем ты? — устало спрашиваю я.
Фарфоровая чашка летит по воздуху и разбивается о прутья клетки. Обжигающе горячий чай обжигает кожу, осколки впиваются в руки, ноги, щеки. Я вскрикиваю, пытаясь смахнуть кипяток и вытащить занозы из новых ран.
— Какого черта произошло? Ты была в ужасе, твои показатели зашкаливали, а потом вдруг резко успокоилась!
Я сохраняю лицо.
— Я уснула.
Я никогда не скажу тебе, где была. Никогда не скажу, кого видела.
Он смеется, зло и насмешливо.
— Ты усну… — Его длинный палец протягивается из тени в свет. — Ты отключилась, да? Унеслась куда-то далеко в своих мыслях?
Я качаю головой. Нет. Ничего ему не говори.
— НЕ ВРИ МНЕ, СУКА! — Альбатрос смахивает со стола все предметы, и с грохотом падают книги и стекло. — Я только и делал, что помогал тебе с самого твоего прибытия!