Мастер и марионетка
Шрифт:
— К тебе в клетку кто-нибудь наведывался? — Голос Абсент пропитан жестоким любопытством.
Я поднимаю глаза, чтобы взглянуть на нее. Она бросает на меня косой взгляд и усмехается, демонстрируя острый кривой зуб.
— В темноте разум выдумывает чудовищ. — Хриплый, булькающий смешок. — Привыкай, девчонка.
Она переворачивает меня на правый бок и скребёт губкой по язвам. Я вздрагиваю, прижимаясь головой к краю ванны.
— Только не ори и не буди нас, когда твой разум начнёт пожирать себя. Тьма сводит всех с ума.
Я стараюсь не дрожать от её предупреждения. Всё становится только
Я совершаю ошибку, морщась, когда Абсент скребёт мои интимные места до красноты. Она бьёт меня окровавленной рукой по лицу, и брызги крови падают на пол.
— Чтоб тебя, девчонка. Это мне потом убирать.
Она берёт меня за подбородок и той же губкой смывает кровь с моего лица. Я задерживаю дыхание и закрываю глаза, изо всех сил стараясь не застонать от её звериного прикосновения. Она нежна, как разъярённый рой пчёл.
Она выливает на меня ковш ледяной воды, чтобы смыть мыло, затем берёт стопку белых полотенец. Абсент изучает моё голое тело с поднятой бровью и презрительным взглядом.
— Можешь встать?
Я выдыхаю дрожащим голосом:
— Думаю, да.
Боже, надеюсь. Если упаду, ты снова меня изобьёшь.
Она кивает и протягивает руку — узловатые суставы, серая кожа, синие вены под прозрачной плёнкой. Я протягиваю руку из ванны и позволяю ей поддержать мой вес, когда я изо всех сил пытаюсь подняться. Задача была бы сложной даже без воды, тянущей меня вниз, как якорь. Мои ноги дрожат, а позвоночник, кажется, заменили спагетти. Каждый сустав, каждая связка, каждая мышца горят, когда я пытаюсь устоять. Но я знаю: если поддамся слабости и рухну обратно в ванну, это лишь сподвигнет её выполнить обещание. Она забьёт меня до смерти.
Когда я наконец встаю, вода потоками стекает с моего тела, будто поднятый со дна океана корабль. Абсент проводит полотенцем по моей мокрой коже, ожидая болезненной реакции. Я сохраняю лицо каменным, не позволяя себе даже дрогнуть глазом, когда она проходит по язвам, груди, избитому лицу.
После того как я высушена насколько возможно, она надевает на меня белую рубашку. Я протягиваю руки и позволяю ей натянуть её через голову. Капли крови пропитывают белоснежную ткань у горловины.
— Садись, — приказывает она.
Я плюхаюсь в коляску, замечая, что капельница всё ещё подключена к руке.
Абсент останавливает коляску и замолкает.
— Тебя когда-нибудь трогал мужчина, девчонка?
Я бы сказала «да», но что, если она назовёт меня шлюхой? Что, если снова изобьёт за то, что позволила мужчине прикасаться к себе вне брака?
— Нет, мэм, — бормочу я. Безопасный ответ.
Она ничего не говорит. Коляска снова двигается, и я опускаю голову, позволяя крови стекать по горлу, капать с носа, просачиваться сквозь губы. Надеюсь, я снова усну, закрою глаза и погружусь в свой разум.
Она открывает деревянную дверь и возвращает меня в тюрьму. И вот она — клетка, металлический стол, колени в углу.
Привет, Альбатрос.
Как и велено, я заползаю обратно в клетку и устраиваюсь лечь. Абсент ставит коляску в дальний угол комнаты, затем что-то тихо передвигает по поверхности. Открывает и закрывает дверь.
— На. — Она просовывает руку в правую сторону
Я нерешительно беру его из её руки. В обычной ситуации я бы никогда не стала есть это. Кейн всегда готовил мне мясо перед едой. Я даже не смотрела, как он отделяет его от кости. Но с моим ссохшимся желудком, дрожащими конечностями и слабым пульсом… я могу умереть. А этот толстый кусок выглядит так, будто полон белка. Мне сейчас очень нужен белок.
Я снова смотрю на неё, вопросительно, ожидая последнего невербального разрешения съесть это. Она поднимает брови и кивает.
Ни секунды не теряю. Я запихиваю мясо в рот, не обращая внимания на сырой вкус, на кровь и сок, стекающие по подбородку. Бездумно жую, жую, жую. О, это так вкусно. Это божественно. О, я так счастлива. Спасибо, Абсент. Ты спасла мне жизнь.
Металлическая кружка появляется между прутьями клетки. Я снова смотрю на неё, проглатывая последний кусок мяса. Она снова кивает.
Это всего лишь немного воды. Но, Боже мой, ЭТО ВОДА!
Я хочу сказать «спасибо». Хочу сказать, что это сделало меня счастливой. Но всё, на что способны моё тело и разум, — это жадно проглотить эту лужу воды. Она смягчает шершавость языка, успокаивает внутреннюю сторону щёк… но я хочу ещё.
Я не попрошу. Нет, ни за что. Это может отбить у неё желание приносить мне что-либо в будущем. Или даже подтолкнуть к продолжению насильственного кормления.
— И как ты выражаешь благодарность, девчонка?
Я судорожно хватаюсь за прутья и напеваю свою благодарность:
— Спасибо, Абсент! Большое спасибо! Спасибо!
Самодовольная ухмылка разглаживает морщины вокруг её рта.
— Вот так, девчонка. Очень хорошо.
35. Оазис Эмброуз
Я скучаю по тебе, Кейн. Меня преследует мысль о том, как ты приходишь за мной, находишь меня и раскрываешь объятия, чтобы я могла броситься в них. От этой мысли сердце сжимается от тоски. Я думаю о тебе так часто, что внутри всё будто перемалывает блендер. Ты слышишь меня сейчас, когда я думаю об этом? Когда лежу в этой саркастической тьме? Хочу крикнуть твоё имя в надежде, что ты услышишь, где бы ты ни был. Но знаю, что это лишь принесёт новые побои. Так что вот моя попытка. Я буду думать эти мысли так громко, как тебе нужно.
Я открываю глаза, и река страха прорывает плотину, затопляя мою нервную систему. Я снова ослепла. Но чего я вообще ожидала? В прошлый раз это длилось несколько дней, кажется. Я не хочу снова через это проходить. Лучше уж ледяная ванна. Лицо до сих пор пульсирует и ноет от следов её кулаков.
На этот раз я не могу контролировать ураган паники, парализующий мои конечности.
Кровь в жилах бешено стучит, кричит, требует перевести все внутренние системы в режим кризиса. Нервы горят, желудок сводит, жёлчь плещется по стенкам пищевода. Я — короткое замыкание. Оголённые провода, треск, искры, взрывы ошибочных импульсов. И я — трусиха. Потому что инстинкты, заставляющие человека бороться или бежать, во мне отсутствуют. Мой единственный инстинкт — замереть. Не шевелиться.