Мастер и марионетка
Шрифт:
Ветер усиливается, подхватывает опавшие красные листья и кружит их вокруг меня, словно в причудливом танце. Я всё ещё мокрая, но почти не чувствую дискомфорта. Теперь у меня целая новая банка вопросов. Поцелует ли он меня снова? Одинаковы ли наши чувства? Что будет дальше? И не только с планом, но и с тем, как мы будем вести себя друг с другом.
По крайней мере, теперь я точно знаю: каждый раз, когда он смотрел на меня, в его взгляде было что-то большее. Не просто физическое влечение. Не просто сексуальная
Мне просто хочется услышать, как он скажет это. Прямо сейчас мне нужны его слова. Они станут подтверждением.
Хотя бы раз.
Из-за холма, поросшего кривыми красными дубами, ко мне возвращается Кейн. Он идёт, опустив голову, выжимая подол мокрой рубашки.
Стая электрических светлячков вспыхивает в моих нервах, и меня внезапно охватывает беспричинная тревога. Но это же просто Кейн. Тот, с кем я спала бок о бок почти каждую ночь. Тот, кому доверила все свои секреты.
— Они ушли, — коротко бросает он. — Переоденься, и двинемся дальше.
Холодно. Ни капли тепла. Только лёд.
— Кейн? — Его имя едва вырывается у меня из горла. Он не смотрит на меня. — Кейн…
— Нам нужно идти.
Я цепенею. Что это? Цунами страсти только что накрыло нас обоих, а теперь он отстраняется? Может, это не Кейн?
Я делаю шаг вперёд и приподнимаю его подбородок костяшкой указательного пальца. Он смотрит на меня. Мягко. Нежно.
Это Кейн.
— Я просто… должна кое-что сказать, прежде чем мы пойдём. — Мой голос едва слышен. Кажется, я никогда в жизни не говорила так тихо. — Нам нужно обсудить то, что только что произошло.
Он напрягается. Его тёмные, как орех, глаза смотрят сверху вниз.
— То, что произошло между нами, было ошибкой.
Дыхание застревает у меня в горле. Я моргаю. Раз. Два. Несколько раз, будто это может стереть последние три секунды.
— Ошибкой?
Он кивает.
— Это был момент слабости. Мы близкие друзья. Иногда такое случается.
Мне хочется заткнуть уши. Пожалуйста, хватит. Каждый слог, срывающийся с его пухлых губ, откалывает кусок моего сердца, словно лёд, трескающийся под ногами.
Как для него это могло не значить ничего? Его поцелуй был для меня всем.
Я изо всех сил стараюсь сохранить лицо. Спрятать боль.
— То есть… ты ничего не почувствовал? — запинаюсь я.
Он остаётся бесстрастным.
— У меня нет к тебе таких чувств. — Я смотрю на него. Хочу отвернуться, но не могу. Сама не осознавая, поднимаю руки к груди, словно пытаюсь вдавить сердце обратно. — А тебя? — спрашивает он.
— Нет… я… конечно, нет. — Голос предательски дрожит. — Это было импульсивно. Ошибка. Неправильно. У меня нет…
Но больше слов нет.
У. Меня. Нет. Чувств.
— Что ж, прости, что повёл себя необдуманно. Переоденься, и мы двинемся дальше.
Он оставляет мне сухую одежду и исчезает
Я хватаюсь за ближайший ствол, держусь несколько секунд, а затем сползаю по нему вниз, умоляя эти чувства уйти. Я сама во всём виновата. Сама распахнула ту тринадцатую дверь и впустила эти эмоции, как ядовитый туман.
Глаза больше не могут сдерживать слёз, и они свободно текут по щекам.
Я едва могу дышать, пока его слова впиваются в плоть, словно вновь заточенные клыки.
Отчаяние слишком знакомое.
Это момент, когда ты видишь, как твоя сестра погружается в суицидальную депрессию.
Это ощущение отцовского сапога на спине, сбрасывающего тебя в подвал.
Это море мужчин и женщин, одетых, как куклы, и среди них — ты.
Стоишь одна. Голодная. Испуганная. Не принадлежащая никому.
Всё это вместе. И сразу.
18. Дети под дождём
Иуда.
У меня в голове сейчас только одна мысль. Как заставить Иуду открыться мне? Как уговорить его рассказать всё, что он знает?
Полночь, и мы добрались до города. С тех пор как мы покинули Красные Дубы, я отказываюсь смотреть на него. Боль в груди приняла новую форму — ржавый кинжал с зазубренными краями. Моя обида обрела защитную оболочку, щит из гнева, тупое раздражение в животе. Он играл с моими чувствами. С теми чувствами, которых у меня никогда раньше не было. Чувствами, которые толкали меня к нему, в тринадцатую комнату, в жизнь бегства и одиночества. Ему не нужно было касаться меня в лагуне той ночью, когда мы делились секретами. Ему не нужно было целовать меня, вселяя ложную надежду.
Это манипуляция. А я-то думала, Кейн другой. Думала, мне не придётся бояться этих игр. Меня использовали и унижали всю мою жизнь. И вот это снова происходит, но в новой форме. Крючок, впившийся в сердце, дёргающий, рвущий, пока я не услышу, как рвутся артерии, отрываясь от грудной клетки.
План Кейна — попасться, пока мы крадёмся по городу. Он уверен, что в убежище ожидают, что мы останемся в его пределах. Семь лесов слишком опасны. Хотя именно там Демехнеф будет искать нас. Как только нас схватят, Дессин быстро займёт его место.
Уличные фонари — изящные факелы с насыщенным оранжевым пламенем, отражающимся в брусчатке и высоких двухслойных витринах магазинов одежды, парикмахерских, бутиков красоты, парфюмерных лавок и магазинов декора. Они выстроились вдоль Главной улицы под высокими мансардными крышами с округлыми карнизами, кирпичами кофейного цвета и кронштейнами под выступами и эркерами.
Хотя город спит, мы идём по тротуару, совершенно незащищённые. Кейн знает, что у нас есть ровно двадцать минут до того, как пять городских стражников совершат обычный обход. И мы будем ждать их на виду.