Мастер и марионетка
Шрифт:
Знаете, по сравнению с Меридей, кажется, она мне даже нравится. Наверное, я бы предпочла быть рядом с ней сейчас, флиртовать с Дессином. Я бы приняла жгучую ревность в любой день.
Грубым рывком кружево соскальзывает с моих ног, бесшумно падая на пол. Поскольку мои руки связаны, бюстгальтер не снимают через голову — его рвут сзади.
И вот...я голая, в цепях, дрожа перед этой небольшой аудиторией.
Меня толкают к сливу, моя спина слегка касается стены. Может, Иуда услышит мои крики, как в прошлый раз? Может,
— Странно снова оказаться на этом месте, да? — размышляет Меридей, направляя шланг мне в лицо. — В прошлый раз я не могла дать тебе по-настоящему прочувствовать это. Мне пришлось позволить тебе сделать свой жест для той пациентки. Но теперь... — она хрустит шеей, — теперь я остановлю шланг, когда сама захочу.
Это мое единственное предупреждение. Единственный момент, чтобы закрыть рот и глаза. Рычаг нажат, и требуется всего полсекунды, чтобы струя ударила меня в лицо, разбив нос и откинув голову назад, в стену.
Инстинкт прикрыть лицо быстрый, но бесполезный. Вода бьет мимо запястий, разрывая щеки, горло, легкие. Поэтому я поворачиваюсь, прижимаюсь к стене, подставляя спину под ледяные удары. И, боже, это так холодно. Крошечные иглы впиваются в плоть с яростью. Но хуже всего — не холод, не шок и не сокрушительное давление. Нет, это паника от невозможности дышать. Я почти забыла об этом. Когда вода бьет в лицо с десяти направлений, почти невозможно вдохнуть полной грудью. Настоящая борьба за выживание. Базовая. Первобытная. Ужасающая.
Я начинаю задыхаться. Если бы она просто опустила шланг к моим ногам или пояснице...
Но это бесполезно. Она знает, что делает. Я бью руками о стену, умоляя остановиться. Горло горит от необходимости откашлять вдохнутые капли, но я не могу. Я пытаюсь. Грудная клетка сжимается, пытаясь вдохнуть достаточно воздуха, чтобы кашлянуть, и у меня получается, чуть-чуть, но этого недостаточно. Мои легкие наполнятся водой. Я утону. Я умру.
И, как естественная человеческая реакция, глаза наполняются слезами. Звериные хрипы борются со струей, бьющей по коже и кафелю.
Я умираю.
Остановитесь, черт возьми!
Мое голое тело шлепается на пол после того, как я поскользнулась в луже и потеряла равновесие. Вода прекращает литься, но ощущение, будто меня избили колючей дубиной, остается, покалывая по всему телу, заливая уши и нос.
У меня даже нет сил поднять голову. Но я слышу, как Меридей хихикает. Мои глаза следят за потоком грязной воды, кружащейся вокруг слива у моего лица. Отличный первый день.
— Вставай, — приказывает она. — Или я начну снова.
Внезапно силы возвращаются. Я отрываю свое мокрое, тяжелое тело от пола, используя стену как опору, чтобы подняться.
Но когда я поворачиваюсь к ней лицом, желудок сжимается в комок.
Дверь открыта, и Дессин (в сопровождении пятерых
Теперь девять человек уставились на мое голое тело. Но только один взгляд заставляет меня судорожно прикрываться скованными запястьями, скрещивая руки на груди.
— Не волнуйся, — Меридей кивает в сторону Дессина, — это не единственное ее «лечение», которое ты увидишь.
Его костяшки белеют, сжимая цепи.
— Я справлюсь.
Я смотрю на Меридей, но мое послание адресовано Дессину. Он должен понять. Достаточно одной неверной фразы — всего одной — и он потеряет контроль. Вулканический взрыв. Апокалипсис в этой психушке.
Меридей смеется.
— Посмотрим.
Мое единственное спасение сейчас — то, что я снова в своей комнате, в свежей одежде.
Белом больничном халате, пропахшем хлоркой и запахом немытого тела.
И самое главное — Меридей вынуждена покинуть меня, чтобы присутствовать на срочном собрании со священником и советом.
Дессин сделал это. Он выиграл нам время.
Я должна быть благодарна, но, честно говоря, ничто не вызывает у меня большего отвращения.
Время в этом месте — последнее, чего я хочу.
Я сплю почти весь день и всю ночь. Никто не приносит мне еды. Но мне все равно. Мысль о еде вызывает тошноту. По крайней мере, у меня есть раковина, из которой можно пить, пока они снова не решат предоставить мне базовые человеческие права.
На следующее утро меня будит бормотание старика. Сквозь мутные щелочки сонных глаз я вижу черную рясу с белым воротничком.
Розарий.
Священник.
Он размахивает крестом над моим телом, читая стихи из Библии.
Что ж, значит, так тому и быть. Дессин выполнил свою часть. Теперь моя очередь.
— Аминь, — говорит старик, склоняя голову. — Теперь можете сделать укол.
Когда он отходит от кровати, я замечаю широкие ладони, прижимающие мои плечи, а затем еще одну пару рук на лодыжках.
Меридей опускается на колени у моей постели с мерзкой, пугающей ухмылкой. Легкий подергивание ее тонких губ словно говорит: «Мне это понравится».
Она размахивает шприцем перед моим лицом, чтобы я точно поняла, что сейчас произойдет.
Что это?
«Теперь можете сделать укол».
— Что… — Но игла уже наполовину вонзается в шею. Я морщусь от острого жжения, которое остается под кожей, даже когда она вытаскивает шприц.
— Мы изгоним из тебя демонов, дитя, — громко заявляет священник.