Мастер и марионетка
Шрифт:
Несмотря на снег снаружи, внутри цитадели тепло и уютно.
Нас провели через древний величественный замок в главный зал, где уже ждал пир.
Кейн отодвигает для меня тёмно-вишнёвый деревянный стул. За столом мужчины, женщины и дети уплетают жареного поросёнка, горы картофельного пюре, тушёную морковь со спаржей и свежеиспечённый хлеб.
Тысячи свечей горят в зале. Свечи, стекающие по стенам. Свечи, свисающие с готических арок потолка. Свечи, расставленные вдоль длинного стола, за которым сидит не
Когда Кейн садится рядом со мной, я разворачиваю салфетку, кладу на колени и беру вилку с ножом.
Осматриваю еду перед собой.
Слишком много.
Я не могу съесть так много.
Начинаю отодвигать большую часть еды на одну сторону тарелки. Оставляю только три кусочка мяса, четыре ломтика моркови и три стебля спаржи.
Никакого картофеля. Картофель — это углеводы.
Люди наблюдают.
Вилки перестают стучать по тарелкам. Болтовня затихает. Тишина.
Даже Кейн поворачивается посмотреть, что я делаю.
— Тебе не нужно так делать здесь, — Гарантиан прочищает горло. — Не в нашем доме.
Я поднимаю на него взгляд, на его яркие карие глаза, на жалость, расползающуюся по лицу.
— Я ничего не делаю, — говорю я, щёки пылают.
Перестаньте смотреть на меня.
— Твоя еда, dashna, — говорит женщина справа от него. Её длинные каштановые волосы заплетены в косы. — Ты можешь съесть всё здесь.
Зал всё ещё смотрит на меня. Что они видят? Почему их волнует, что я ем?
Кейн использует вилку, чтобы вернуть мою еду обратно.
Он наклоняется к моему уху, так близко, что никто больше не слышит:
— Они больше не контролируют тебя, милая. Ешь, пока не насытишься.
Он прижимает губы к моему виску, задерживаясь на мгновение дольше, чем нужно.
Зал снова оживает. Лязг столовых приборов. Смех. Радость.
Слова Кейна заставляют меня хотеть плакать. Комок подкатывает к горлу. Жжение за веками, будто я сдерживаю море травмы.
— Спасибо, — шепчу я, прежде чем он отстраняется.
Это было так автоматично, когда я жила с Ауриком. Когда за мной наблюдали в психушке. Показывать миру, сколько во мне самообладания. Показывать любопытным глазам, что мне не нужна еда, чтобы выжить.
Смотрите, какая я сильная. Мне не нужно есть. Я могу жить на крохах. Я — женщина.
Но здесь всё иначе.
Штормоведы едят вместе. Женщины уплетают еду, будто она вот-вот закончится. А мужчины сияют, глядя на них.
Как люди могут быть такими разными? Как они могут жить на одном континенте и не разделять одни убеждения?
Кейн подталкивает мою тарелку костяшками пальцев, и я не сдерживаю голод.
Наклоняюсь над тарелкой и начинаю жадно есть без сожалений.
Это воодушевляет.
Это как выйти на солнце после цепей тьмы.
Как быть вытащенной со дна океана за мгновение до того, как захлебнёшься.
Горячий,
Я хочу петь. Я хочу танцевать.
Но вместо этого тёплые слёзы капают на тарелку.
Они давят изнутри, будто кто-то встряхнул газированную бутылку моей души.
Слёзы прорываются, свободно падая, не оставляя следов на щеках.
И звук оглушителен.
Кап. Кап. Кап.
Эхо в великом зале. Труба, возвещающая о моей душевной неустойчивости.
Я проглатываю мясо и засовываю в рот ложку картофельного пюре с розмарином.
Перестань плакать.
Но это непроизвольно. Сила, мощнее моего самообладания, как дикая лошадь, на которой я пытаюсь удержаться.
Тёплая рука сжимает мой затылок. Гладит вверх-вниз, показывая — он здесь. Он не отпустит.
И этот жест сжимает моё сердце стальными тисками.
Тихий всхлип вырывается из груди, из моего рта, полного еды.
И я даже не заметила, как зал снова замолк, пока пара тонких рук не обвила меня сзади.
Подбородок на моём плече. Мягкий материнский запах корицы и жареных каштанов.
— Вот так, dashna. Отпусти. Выпусти, малышка.
Её материнский голос успокаивает, как тёплое молоко, как сидение у камина зимней ночью.
И она крепко обнимает меня, её мягкие волосы касаются моей щеки.
Нежность, которой я никогда не получала от Вайолет.
Любовь, которую Скарлетт никогда не получала от нашей матери.
Рыдания вырываются из меня, ломая доспехи. Разрушая стены, которые я возвела, сохраняя храброе, непоколебимое лицо в дурдоме.
Рука Кейна теперь сжимает моё бедро, напоминая, что он никуда не денется.
— Я здесь, dashna. Я здесь, — успокаивает меня женщина.
В эту ночь великий зал наполнен моими рыданиями.
Моя агония вырывается с поводка, показывая Штормоведам мои израненные внутренности.
И клетка, в которой я была заперта, начинает открываться.
— Это было так стыдно, — признаюсь я Кейну.
Мы стоим спиной друг к другу, переодеваясь из зимней одежды.
Гарантиан проводил нас в нашу комнату после ужина, великодушно не упоминая мой срыв. Женщина, которая держала меня, пока я плакала, представилась как Асена. Жена Гарантиана, также известная как королева белых волков.
Она постелила нам дополнительные меховые покрывала, оставила ночную рубашку и горячий чайник у камина.
— Нет, не было. — Кейн снимает ботинки, бросая их в угол. — Я ждал, когда это наконец накроет тебя.