Мастер и марионетка
Шрифт:
Это оазис.
— Ваааау! — вырывается у меня. — Он такой милый!
Он подходит ближе, и в окнах отражается мягкий солнечный свет. Стены из грубо обработанных досок, бревенчатые опоры веранды. Это захватывает дух. Особняк Аурика казался мне больше музеем, чем домом.
А это… это дом.
— Ты думаешь, здесь кто-то ещё живёт? — Мы останавливаемся в шаге от веранды. — Может, они помогут нам?
Он молчит. Смотрит на дом с пустым взглядом.
— Или… может, не стоит вовлекать других? Мы можем их погубить.
—
Холодное, ледяное стекло затягивает его обычно тёплые глаза.
— Откуда ты знаешь? — я уставилась на коттедж.
Он делает три вдоха-выдоха.
— Потому что здесь убили мать и младшего брата Кейна.
Я ахаю. Громко. Слишком громко. Это почти визг. Я замираю у его груди.
— О боже. — Смотрю на него, потом на дом. — О БОЖЕ!
Он поднимает ногу к первой ступеньке веранды. Замирает. Каменный, не желающий уступать. Опускает обратно. Грубо смеётся.
— Что?
Раздражённый вздох.
— Он не даст мне войти. — Качает головой.
— Нам действительно не стоит туда заходить, — соглашаюсь я.
Дессин осматривает дом, явно недовольный и не желающий обсуждать войну, идущую сейчас в его сознании. Меня это устраивает. Мне больно за Кейна. Я не могу представить, что он сейчас чувствует. Боюсь, как скажется на его психике, если мы переступим этот порог.
— Сзади есть сарай. Мы можем пойти туда.
— Ты уверен?! Думаю, нам просто нужно уйти. Тебе даже не придётся нести меня, я могу прыгать!
Он смотрит на меня искоса, пока мы обходим дом.
— Он не будет против. Он знает, что ты ранена. Сарай — безопасный вариант.
Пока мы идём, я пытаюсь заглянуть в окна. Что-то коричневое размазано по стеклу и занавеске. Всё покрыто пылью, так что больше ничего не разглядеть. Трава вокруг дома высокая, полная сорняков. Наверное, когда-то здесь был ухоженный сад.
Сарай стоит сзади. Ореховое дерево, потрёпанное дождём и временем.
Дессин пинает дверь. Воздух внутри затхлый, пахнет опилками. К счастью, через окна проникает свет, иначе я не знаю, как бы он обрабатывал мою рану.
— Можешь снять наши куртки и бросить их на пол? — просит он, всё ещё держа меня.
Я делаю, как он говорит, ожидая, что ледяной воздух вцепится в кожу. Но в сарае, как в теплице. Не то чтобы тепло, но и не холодно.
Он аккуратно опускает меня на куртки, смягчая удар. Я прислоняюсь спиной к стене, пока он возвращается к двери, чтобы приоткрыть её.
Мои глаза сразу же падают на ожоги на его спине. Как я раньше их не замечала? Когда мы обнимались? Откуда они?
— О, Дессин… — шепчу я, прикрывая рот рукой, будто фильтруя следующие слова. — Твоя… твоя спина… что случилось…
— Неприятный побочный эффект тренировок.
Теперь он на коленях передо мной, снимает рубашку с моей лодыжки. Она жёсткая и липкая от крови.
Мне хочется расспросить его,
— Шшш! — шиплю я, откидывая голову от боли и ударяясь о стену сарая. — Ай! — Стучу кулаком по полу. — Жжёт!
Он усмехается, осматривая повреждение.
— Мне нужен спирт, вода и чистая ткань. — Задумывается. — Жди здесь.
Возвращается с ящиком бутылок водки, белыми полотенцами и двумя кувшинами воды.
— Где ты это взял?
— Под домом есть погреб.
Он даёт мне деревяшку, чтобы я закусила.
Жест возвращает меня на год назад, когда запястья Скарлетт кровоточили. Ковёр был испачкан. Её платье — тёмное и мокрое. Но она промахнулась. Я заставила её закусить тряпку, пока чистила и зашивала рану.
Мысленно я рисую верёвки, руки, голову.
Дессин накидывает куртку на мои плечи, пока я дрожу. Крышка первого кувшина падает на пол, и он выливает воду на мою лодыжку. Прохлада успокаивает и смягчает жжение. Кровь и вода смешиваются, стекая по ноге.
— Закуси сейчас, — приказывает он.
Я стону. Вставляю палку между зубов. Зажмуриваюсь. Киваю, давая понять, что готова.
Первое мгновение — прохлада, как от воды.
А затем я с яростью впиваюсь зубами в деревяшку, будто пытаюсь сломать собственные зубы. Кожа горит под струёй яда. Чугунная сковорода, только что с плиты, плавится вокруг моей лодыжки. Я хнычу, задыхаюсь и извиваюсь под потоком, проникающим в рану и добирающимся до кости.
Он снова переключается на воду и теперь промокает рану белой тканью.
Я выплёвываю деревяшку с всхлипом.
— Тебе не бывает одиноко? Знать то, что ты знаешь, и не делиться этим со мной?
Это искренний вопрос. Но в основном я спрашиваю, чтобы отвлечься от боли.
— Я многое тебе рассказываю.
Ещё одна резкая боль. Он закончил перевязку.
— Ты рассказываешь истории и развлекаешь меня, конечно. Но что-то происходит, и это касается меня. Ни ты, ни Кейн не посвящаете меня. — Пытаюсь выпрямить ноги. — Должно быть, одиноко.
— Кейн умирает от желания рассказать тебе. Иногда он только об этом и думает. Но, боюсь, всё просто: сказать тебе — значит выбрать между жизнью и смертью.
Мои глаза резко поднимаются, встречаясь с его.
Смерть?
— Чьей смертью?
Он снова начинает улыбаться, будто я только что произнесла кульминацию внутренней шутки.
— Что? Чьей смертью, Дессин?
— Нашей обоих.
11. Семья Вальдавелл
Когда солнце прощается с землёй, возвращается Дессин.
Он приносит одеяла, подушки, воду, газовую лампу и несколько банок с консервами. Я успеваю мельком увидеть небо, прежде чем он закрывает дверь. Оно цвета свечи, когда огонь вот-вот погаснет.