Мастер архивов. Том 2
Шрифт:
— То есть…
— То есть ваш староста, когда откопал и открыл эту дверь, активировал их. Руны сработали как сигнализация. Они разбудили то, что должно было спать вечно и охранять это место.
— Что? Что разбудили? — вмешалась Катя.
— Я не знаю точно, — честно призналась Алина. — В архивах есть упоминания подобных ритуалов, но конкретики мало. Это могли быть призванные стражи — сущности, созданные для охраны. Могли быть души убитых, привязанные к месту. Могло быть что-то похуже. Но одно я знаю точно: ничего
В трубке повисла тишина.
А потом раздался леденящий душу вой. Очень близко. Стало вдруг понятно — это совсем не собаки.
Глава 13
Мы быстро вылезли из проклятого лаза — в случае опасности остаться в подземелье не было никакого желания. Солнце уже коснулось края леса. Небо на западе полыхало багровым закатом, и в этом свете деревня казалась декорацией к чему-то очень нехорошему — слишком резкие тени, слишком густая темнота под крышами, слишком мёртвая тишина.
— Ноги бы мои здесь больше не было! — выдохнула Катя, отряхивая куртку от земли и паутины.
Я молчал. Прислушивался. Вой, который мы слышали в подземелье, стих, но тишина вокруг была какой-то… неестественной. Слишком плотной, слишком давящей.
Я сжал обсидиан крепче. Камень приятно холодил ладонь, но внутри него, в самой глубине, пульсировал тусклый, тревожный огонёк — словно предупреждал. Или готовился.
Я глянул на телефон. Кажется спутник улетел — связь вновь оборвана, а антенна показывает нулевой сигнал.
— Пошли, — тихо сказал я. — Быстро, но осторожно. Держись рядом.
Мы двинулись через пустошь к деревне. Тропинка петляла между зарослями полыни, и с каждым шагом чувство тревоги только усиливалось. Воздух стал каким-то… вязким, что ли. Дышалось тяжело, будто перед грозой, хотя небо было абсолютно чистым.
Катя шла почти вплотную, я чувствовал её дыхание за спиной.
— Алекс, — шепнула она. — Тебе не кажется, что слишком тихо?
— Кажется. Давно уже на это обратил внимание, еще как только приехали сюда.
Обычно в деревне даже в самый поздний час есть звуки: скрипят двери, мычать готовые отойти ко сну коровы, ворчливо переговариваются собаки, курицы дерутся из-за насеста. Здесь же не было ничего. Абсолютная, ватная тишина, в которой даже наши шаги по твёрдой земле звучали неестественно громко.
Мы вошли в деревню.
И тут я понял, что именно меня тревожило всё это время.
Пусто.
Дома стояли тёмные, без единого огонька. В окнах не горел свет, хотя вечер уже наступил и пора было зажигать лампы. Калитки заперты, ставни закрыты — но не так, как закрывают на ночь, а так, будто их заколотили навсегда.
— Где все? — прошептала Катя.
Я огляделся. Изба, мимо которой мы проходили, выглядела
— Они ушли? — Катя вцепилась в мой рукав. — Все ушли?
— Не знаю. — Я сглотнул. — Но выглядит так, будто уже давно.
Вой повторился.
В нём определённо не было ничего волчьего. Слишком низкий, слишком грудной, слишком… осмысленный, что ли. Будто не зверь выл, а кто-то, кто умеет говорить, но забыл как.
— Из леса, — сказал я, прислушиваясь.
Катя задрожала. Я сжал её руку.
— Не останавливайся. Идём к Рудольфовне. Быстро.
— Постой, — Катя остановилась, вцепившись в меня. — Там, — выдохнула она, указывая вперёд.
Я посмотрел. В тени одного из домов, метрах в тридцати, что-то шевельнулось. Тень, слишком густая для сумерек, отделилась от стены и скользнула в проулок.
— Видел? — спросила Катя шёпотом.
— Видел.
Обсидиан в моей руке полыхнул — камень явно реагировал на присутствие чего-то нехорошего.
— Не останавливаемся, — сказал я, хотя самому хотелось бежать без оглядки. — Идём.
Дом Рудольфовны показался из-за поворота. Тёмный, как и все остальные, но хоть дверь была закрыта, а в окне — единственном во всей деревне — горел слабый огонёк свечи.
Мы подбежали к крыльцу. Я постучал — три коротких удара, как договаривались.
Тишина.
— Хозяйка! — позвал я шёпотом. — Это мы! Откройте!
За дверью послышался шорох, потом скрежет засова. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы мы могли протиснуться внутрь.
— Быстро! — прошипела старуха, втягивая нас в сени.
Дверь захлопнулась, засов со скрежетом встал на место.
В избе было тепло и тихо. На столе горела свеча — единственный источник света. Рудольфовна стояла у двери, прислушиваясь, и лицо у неё было такое, что мне стало не по себе.
— Что случилось? — задал я вопрос, который уже тревожил меня и который я адресовал Петровичу еще в самом начале нашего приключения и на который так и не получил ответ. — Где все? Куда люди делись?
Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Люди? — переспросила она, и в голосе её послышалась горькая усмешка. — А ты думаешь, тут вообще люди были? — Она покачала головой и вдруг смягчилась, будто пожалела нас. — Ладно, идите к столу. Садитесь. Голодные небось.
Мы с Катей переглянулись, но спорить не стали. Сели на лавку, придвинулись поближе к теплу печи. Только теперь я почувствовал насколько устал.
Рудольфовна загремела ухватами, достала из печи чугунок. По избе поплыл запах — густой, наваристый, какой-то удивительно домашний после всего, что мы пережили. Щи с капустой и мясом, судя по аромату.