Мастер архивов. Том 2

Карелин Сергей Витальевич

Петрович поднялся, подошёл к Степану.

— Мать честная! Да кто же тебя так? Неужто волки? Горе то какое!

Вдвоём мы подхватили водителя и потащили к деревне. Катя шла рядом, поддерживая Степану голову, чтобы та не моталась.

Арчи бежал чуть позади, и я краем глаза заметил, как он вглядывается в лес. Уши прижаты, хвост трубой — кот явно почувствовал опасность.

Дорога до Рудольфовны показалась бесконечной. Степан был без сознания, только иногда вздрагивал и тихо стонал. Катя молчала, но я видел, как она бледнеет с каждой минутой.

Наконец,

мы добрались до избы. Петрович, не дожидаясь нас, уже колотил в дверь.

— Рудольфовна! Открывай! Беда!

Дверь распахнулась. Старуха стояла на пороге, и её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло, когда она увидела Степана.

— Заносите, — коротко сказала она. — Вон туда. Живо.

Мы втащили Степана в избу, уложили на широкую лавку у стены. Он даже не пошевелился — только грудь слабо вздымалась.

Рудольфовна уже суетилась у печи, доставая какие-то склянки, тряпки, ножницы.

— Воды согрейте, — приказала она Кате. — Много воды. И полотенца чистые, вон в том сундуке.

— Сможете помочь? — спросил я.

Старуха склонилась над Степаном, осторожно отодвинула лохмотья одежды. Осмотрела раны, шумно втянула воздух. Лицо старухи стало ещё мрачнее.

— Плохо, — сказала она. — Очень плохо. Это не звери. Звери так не рвут. Это… нелюди.

— Кто? — выдохнула Катя.

Рудольфовна посмотрела на неё долгим взглядом.

— В лесу нашем, милая, разное водится. Особенно после того, как усадьбу растревожили. — Она кивнула на Степана. — Его, считай, по кускам собирать придётся. И то не факт, что выживет. А теперь выйдите лишние. Ты, — она кивнула на Катю, — останься. Помогать будешь.

— Рудольфовна! — рявкнул Петрович. — Опять ты со своими сказками! Какие нелюди? Волки это! Волки!

Старуха злобно зыркнула на старосту, но ничего не ответила, отвернулась.

Убедившись, что Степан в надежных руках, я вышел на крыльцо, жадно хватая ртом воздух. Внутри избы было душно, пахло кровью и травяными настоями, а от вида Степана, распластанного на лавке, мутило. Нужно было проветрить голову, собрать мысли в кучу.

Дверь скрипнула, и рядом бесшумно возник Арчи. Он сел на ступеньку, обернул хвост вокруг лап и уставился в темнеющий лес.

— Ну? — спросил я, не глядя на него.

— Что «ну»? — Кот зевнул, демонстрируя клыки.

— Ты утром начал что-то говорить про опасность. Ты в лесу что-то чуял. Говори. Волки?

Арчи помолчал, повёл ухом.

— Трудно объяснить, Лекс. Вроде не волки. Это как… как когда в темноте кто-то стоит. Ты его не видишь, но знаешь, что он там. Дышит, смотрит, ждёт.

— Один? Или несколько?

— Не знаю. — Кот мотнул головой. — Но знаю, что там, в чаще, что-то есть. Что-то, что сильно смердит.

— Ты напугать меня пытаешься?

— Я и сам чертовски напуган! — кот прижал ушки.

— Значит так, — я достал из кармана сотовый телефон. — О случившемся надо немедленно сообщить в Архив. Инцидент чрезвычайный — пусть вызволяют нас отсюда! Пострадать так же, как Степан я не желаю.

— И я! —

кивнул кот.

Я набрал номер, но вместо сигнала вызова услышал быстрые гудки.

— Что за черт?

— Что? — кот вновь прижал ушки. — Не отвечают? Трубку не берут?

— Связи нет!

— Как это нет?! Пробуй еще раз! Вон туда отойди, к колодцу, там повыше будет.

Я встал, вновь набрал номер. И еще раз. И еще. Бесполезно. Телефон показывает одно деление антенны — связь тут если и была, то явно не в этом месте.

Скрипнула дверь.

Я обернулся. Рудольфовна вышла на крыльцо, вытирая руки о застиранный фартук. Лицо у неё было усталое, но спокойное — такое бывает у людей, которые только что закончили тяжёлую работу и знают, что сделали всё правильно.

— Очухался твой водитель, — сказала она, садясь на лавку рядом со мной. — Крепкий мужик, выживет. Раны зачистила, травы приложила, кровь остановила. Петрович сейчас мотоциклет заведёт, свезёт в районную больницу. Там уже они сами.

— Спасибо, — искренне сказал я. — Вы нас очень выручили. Подскажите, а что со связью? Я позвонить хотел, сообщить насчет инцидента…

— Тут нет связи, — буркнула старуха.

— Совсем? — насторожившись, спросил я.

— Когда спутник летит — тогда есть.

Какой еще спутник? Что за дичь?

— И когда он летит, этот спутник? — спросил я.

Старуха не ответила. Сидела, глядя прямо перед собой на темнеющий лес. Молчала долго, тяжело, будто решалась на что-то.

А потом вдруг повернулась и схватила меня за руку. Пальцы у неё были холодные, сухие, но сильные — не по возрасту.

— Слушайте меня, — сказала она тихо. — Бросьте вы эту затею вашу. Не везите вы эти книги. Никуда не везите.

— Что? — не понял я. — Но мы же затем и приехали. Это наша работа. Их в Архиве ждут.

— Сожгите их. Плохие это книги.

Я посмотрел на неё пристальней, пытаясь понять — шутит она или говорит серьёзно. Лицо старухи было каменным, глаза горели огнём.

— Это же манускрипты, — осторожно начал я. — Древние, ценные. Научная ценность. Их нельзя уничтожать.

— Ценность, — горько усмехнулась она. — Ценность, говоришь? А Степан твой сейчас без сознания валяется, потому что эти ваши «ценности» его чуть не убили. А ты сам посмотри вон туда, — она махнула рукой в сторону леса. — Там уже нечисто. С каждым часом хуже. Потому что книги эти тронули, потому что подземелье вскрыли.

— Вы знаете, что там? — прямо спросил я.

Она долго молчала. Где-то за домом взревел мотор — Петрович пытался завести мотоцикл. Потом звук стих, и снова наступила тишина.

— Мой дед рассказывал, — наконец сказала Рудольфовна. — Барин тот, Григорий Львович, не просто колдуном был. Он с той стороной знался. С мёртвыми. Хотел силу получить, чтобы над смертью властвовать. И книги эти — не простые. Они — ключи.

— Ключи к чему?

— К тому, что внизу. Под усадьбой. Там не просто подвал, там… — она запнулась. — Там врата. Он их открыть пытался. И почти открыл.