Мастер архивов. Том 2
Шрифт:
Мы подошли ближе. Над дверью действительно висела выцветшая табличка: «Администрация сельского поселения Заболотье». Дверь была приоткрыта, изнутри пахло махоркой.
Я постучал, не дождавшись ответа, толкнул дверь. Внутри оказалась небольшая комната с черными от копоти стенами, парой столов, заваленных бумагами, и старой печкой-буржуйкой в углу. За столом сидел старик. Сдвинутые на самый кончик крючковатого носа очки вот-вот должны были упасть. Старик дремал.
— Есть кто дома? — нарочито громко
Старик вздрогнул, проснулся.
— Чего…
Он поднял голову, оглядел нас цепким взглядом.
— Вам кого, молодежь?
Я протянул документы.
— А, командированные! — сказал он. — Ждали вас. Староста я, Петрович. По паспорту — Гарчук, Владимир Петрович. Проходите, садитесь. Чай будете?
— Здравствуйте, — Катя шагнула вперёд. — Нам бы отметить командировочные о прибытии да разместиться на ночлег.
Староста кивнул, начал рыться в ящиках стола.
— Всё чин по чину. Сейчас мы… как положено…
Наконец он достал печать. Внимательно оглядел ее, потом дыхнул и поставил печати.
— Вот. — Он отдал бумаги обратно. — А с ночлегом сейчас решим.
— У вас тут казённое жильё есть? — спросила Катя, оглядывая убогую обстановку администрации.
Староста хмыкнул, покачал головой.
— Казённое, говорите? Было. Давно. Изба для приезжих, при императоре Александре ещё построили. Только она лет десять как сгнила и завалилась. Никто к нам не ездит, денег на ремонт не выделяют. — Он развёл руками. — Так что сами понимаете.
— А где же нам ночевать? — Катя растерянно посмотрела на меня.
Староста поднялся, кряхтя, подошёл к окну.
— Есть у нас тут одна женщина, Рудольфовна. Бабка старая, одинокая, живёт на краю деревни. Дом у неё большой, комнаты пустуют. Она пускает иногда проезжих, за небольшую плату. Или за помощь по хозяйству. Я ей скажу, она вас примет.
Он взял со стола керосиновую лампу, зажёг.
— Пойдемте, провожу. А то стемнеет совсем, не найдёте.
— Кстати, насчет стемнеет… — переспросил я, вспоминая недавние белые ночи Питера. — Вроде же…
— Белые ночи? — угадал мои мысли старик. И хмыкнул. — Тут место странное. Говорил уже вам. И белых ночей не бывает. Темно — хоть глаз выколи. Отъедешь от деревеньки нашей пару километров — светло. А чем ближе — тем темнее. Вот такая аномалия.
Мы вышли на крыльцо. Лес за деревней чернел сплошной стеной. Где-то далеко ухнула сова.
— А машина? — спохватилась Катя. — У нас водитель там, в лесу застрял.
— Доедет, — махнул рукой староста. — Я тут еще буду, дождусь его. Если припоздниться — у себя в администрации размещу, на тахте.
Мы пошли по тёмной улице мимо спящих изб, мимо собак, которые даже не залаяли — только проводили нас настороженными взглядами.
Староста Петрович шагал впереди с керосиновой лампой,
Я замедлил шаг. Церковь была старой, явно заброшенной. Крест на куполе покосился, окна забиты досками, в щелях — чернота, густая и непроглядная.
— Давно закрыта? — спросил я, кивая на ограду.
Петрович остановился, поднял лампу повыше, осветил крест.
— Да уж лет пятьдесят, поди. Священник последний помер, нового не прислали. Да и не ходят сюда. Место нехорошее.
— Нехорошее? — подала голос Катя, прижимаясь ближе.
— Ну да, — пожал плечами старик. — Усадьба еще эта, — староста махнул рукой куда-то в темноту. — Вон там, за леском. Барина того старого, про которого мы вам писали.
Я встрепенулся. Разговор про манускрипты сам шёл в руки.
— Расскажите, Владимир Петрович, — попросил я. — Что за барин? Где нашли книги?
Староста вздохнул, переложил лампу в другую руку и пошёл дальше. Мы заторопились следом.
— Давно это было, — начал он, глядя себе под ноги. — Лет восемьдесят, а может, и больше. Жил тут барин, Григорий Львович его звали. Богатый был, знатный. Усадьбу себе отгрохал — загляденье. Парк, пруды, оранжереи. В гости к нему из самого Петербурга приезжали. Конечно, не барин настоящий, не помещик — ушло уже то время. Но… это мы его так за глаза называли, повадки у него такие остались, барские.
— А чем прославился? — спросила Катя.
Староста хмыкнул.
— Душегубом прославился, милая. И колдуном.
— В каком смысле?
— В прямом, — Петрович остановился, повернулся к нам. — Слухи ходили, что барин наш тёмными делами промышляет. Люди у него пропадать стали. Наемные рабочие. Сначала по одному, потом по несколько. Искали — не находили.
— И что, никто не жаловался?
— Жаловались. — Староста усмехнулся. — Только барин-то не простой был. Связи имел. Говорю же, гости к нему высокие чины из самого Петербурга ездили.
Катя плотнее запахнула куртку — начинало сквозить.
— И что с ним стало?
— А чёрт его знает. — Петрович пожал плечами. — Пропал он. В одночасье. Дом стоял, а людей нет. Барин исчез, дворня исчезла, даже скотина. Пусто. И с той поры место это проклятым считается.
— А манускрипты? — напомнил я. — Где их нашли?
— А вот тут самое интересное, — староста понизил голос, хотя кругом ни души не было. — Недавно ураган прошёл, старый тополь возле усадьбы вывернуло с корнем. А под корнем — ход. В подземелье. Мужики наши полезли, а там — сундуки. С книгами. Древними, на непонятном языке. Мы трогать не стали, запечатали как было. Мало ли что. Вот и вам сообщили.