Маскарад
Шрифт:
– Куда именно ранили?
Он взглянул на нее как-то странно и, несмотря на боль, попытался улыбнуться:
– В мягкое место, принцесса. Сзади и довольно высоко.
Его улыбка стала еще шире.
– Не очень удобно, согласны?
– Понятно, – Бланш сохраняла невозмутимость. Она кивнула и добавила: – Ничего, перебирайтесь через ограду и давайте посмотрим вашу рану.
Саймон подумал, что ослышался.
– Не понял?
– Я говорю, дайте мне взглянуть на нее.
Первый раз за все время их невольного знакомства Бланш увидела, что ее
– Но, мадам, я боюсь оскорбить вашу скромность.
– Вот еще, – фыркнула Бланш. – Можно подумать, я не видела раздетых мужчин! Давайте помогу. И смотрите под ноги, здесь сухо, но кочки.
Ее слова, наконец, произвели желаемый эффект: мужчина покраснел, и она с трудом удержала улыбку. Похоже, ей удалось-таки взять над ним верх.
– Мадам, – продолжал он упорствовать, – ваша помощь не понадобится.
– Глупости, вы не сделаете без меня и двух шагов…
– Попробую. Вы не представляете… Страшно ругаясь, Саймон решил отказаться от помощи, стал на больную ногу и едва не упал.
– Тихо, тихо, – она обняла его, стараясь поддержать. – Для человека, который играл Шекспира, вы выражаетесь просто ужасно.
– Шекспир еще и не так выражался. В «Генрихе V» там, где королева Екатерина обращается к своей служанке… Подождите, – вдруг осекся он. – А откуда вы знаете, что я играл Шекспира?
– Вы упоминали об этом возле Грин-парка.
– Да, верно. – Саймон снова навалился ей на плечо. – Куда, вы говорите, идти?
– Подальше от дороги. Или вы боитесь меня?
– Я боюсь? Кажется, вы забыли, что я известный убийца?
– Помню, помню. Так в каком это акте?
– Что? Ах, да, «Генрих V»! – уже знакомая чуть лукавая улыбка появилась на его лице. – В пятом. Екатерина там как раз собирается встречаться с Генрихом и расспрашивает служанку о ее, э-э-э, отношениях.
– Отношениях?
– Ну, связях с мужчинами.
– О! – Только бы не покраснеть, подумала Бланш. А раненый, похоже, получая удовольствие от этого разговора, теперь болтал без умолку: – Там, правда, не так много этих слов. Да и сама сцена написана по-французски, но, подозреваю, люди в те времена хорошо понимали, что говорит Шекспир. В общем, там это звучит так…
– Не важно, – перебила его Бланш. – Думаю, мне лучше этого не знать.
– Вот тебе на! И это говорит дочь врача, столько раз видевшая голых мужчин?
– Вот, самое подходящее место. – Она остановилась так резко, что Саймон чуть не упал и удержался, только схватившись довольно бесцеремонно за свою спасительницу. Девушка тут же оттолкнула его руки.
– Мистер Вудли, я вас умоляю! У нас нет на это времени. Деревья скроют нас от дороги, и, кажется, где-то поблизости есть вода. А вот поваленное дерево, садитесь.
И в следующее мгновение, значительно осторожнее, чем мог Саймон ожидать, Бланш помогла ему опуститься на поваленный ствол.
– Ну, – она присела на колени возле него. – Снимайте свои штаны.
– Даже вот так? – он снова улыбался. –
– Можете смеяться сколько угодно, мистер Вудли, но сейчас я единственный человек, который может вам помочь. – Всем своим видом показывая, что не собирается вступать в дальнейшие пререкания, девушка строго посмотрела на раненого. – Так вы снимите штаны, или мне придется стаскивать их самой?
– Черт возьми! – пробормотал тот, отворачиваясь от нее. – И кто только дал вам такое ангельское имя – Бланш?
– Родители. А что?
– Они ошиблись. Судя по вашему характеру, вас следовало назвать Фурией. Черт возьми! – снова выругался он и начал неохотно расстегивать пуговицы на штанах.
Бланш на мгновение отвела взгляд. На самом деле она вовсе не была так уверена в себе, как пыталась убедить Саймона. Действительно, она помогала отцу ухаживать за больными, однако те имели почтенный возраст, да и интимные части своих дряблых тел они все-таки прикрывали. А тут перед нею находился мужчина в самом расцвете сил и абсолютно здоровый во всем, кроме одной, в общем-то не очень опасной, раны. Отцовские наставления ей крепко запомнились: никогда не отказывай ни одному больному, кто бы он ни был.
А Саймон между тем пытался снять с себя проклятые штаны, по возможности не вставая при этом на ноги. Увидев его отчаянные усилия, Бланш впервые подумала, что эта ситуация, наверное, заставляет и его испытывать неловкость. Скрывая улыбку, она спросила:
– Вам не нужна помощь?
– Нет, – резко ответил он, справился, наконец, с одеждой и, отбросив штаны, остался в одной рубахе до колен. Затем сел с каменным лицом на ствол и вытянул ноги.
– Делайте, что хотите, принцесса.
– Ну и где же рана?
– На заднице, – мрачно ответил Саймон и повернулся, надеясь, что рубаха прикроет все интимные подробности.
– Та-а-к, – нахмурилась Бланш, рассматривая царапину. – Длинно, но не глубоко.
– Отчего же, на глубину никто не жаловался. – не удержался он.
– Извините, что?
– Нет, ничего.
– Гм, гм. Тут придется почистить. Сильно кровоточит.
– Да уж, пожалуй. Вы пойдете за водой? А, черт! Что вы делаете? – вдруг зашипел он, когда что-то мокрое, холодное и жгучее полилось на его ногу. Саймон обернулся посмотреть, чем таким прикоснулась к нему Бланш, но увидел только, как она закрывает пробкой маленький флакон из темного стекла.
– Что это у вас такое, черт возьми?
– Снадобье, за которым меня посылала миссис Уиккет, – ответила девушка, пряча лекарство. – Судя по запаху, в нем содержится много спирта.
– Вот проклятие! Так вы лучше дайте мне выпить. Ну же! – Саймон увидел ее сомнения и добавил: – Мне надо выпить, чтобы снять боль.
– Пожалуй, это действительно может помочь, – согласилась она и подала ему лекарство. – Отец часто использовал виски, чтобы промывать раны. Уж не знаю, почему спиртное промывает лучше, чем простая чистая вода, но это действительно так.