Маска времени

Габриэль Мариус

Анне снилось, будто она бежит по длинному коридору, а сердце готово вот-вот вырваться наружу. Это госпиталь, вроде того, в котором находится ее мать. Джозеф здесь, в одной из палат за белой дверью.

Анна, волнуясь, сворачивает за угол и бежит вниз по лестнице, громко выкрикивая имя Джозефа, но в ответ – молчание и безразличие на лицах врачей в белых халатах. Они только пожимают плечами и проходят мимо. Но Джозеф здесь, Анна прекрасно знает об этом.

Она видит дверь с надписью: «Джозеф Красновский».

Наконец-то она нашла его!

Анна с разбегу толкает дверь и оказывается в большой ярко освещенной комнате с настежь распахнутым окном. Занавески раздуваются от сильного ветра. Сердце готово остановиться. Она уже знает, что значит это широко раскрытое окно.

Медленно Анна подходит к постели. Голый человек лежит на кровати, его руки скрещены на груди.

– Джозеф! – кричит Анна. Но этот крин, как и полагалось во сне, похож на шепот.

У постели появляются люди в белых халатах, на их лицах – плохо скрываемое недовольство. Медленно, в унисон они качают головами.

– Нет. Он не может! Не может умереть просто так! – кричит Анна.

Тогда сестра медленно поворачивается и спокойно показывает на монитор у постели больного. На черном экране зеленая ровная полоска ясно говорит о том, что сердце уже давно перестало биться. А душа вышла из тела и вылетела в распахнутое окно, куда-то в вечность.

– Нет! – закричала Анна в отчаянии. – Нет! Филипп!

Он здесь же, большой, сильный, а руки его уверенно обнимают сейчас Анну. Она открыла глаза и посмотрела через его плечо на брезжущий из окна свет, не понимая, где она находится.

– Филипп! – прошептала она. – Мне приснился кошмарный сон.

– Пора вставать. Уже почти половина восьмого.

– Ну и что? Разве ты собираешься уходить куда-то?

– Нет. Просто это моя комната, поэтому уйти придется тебе.

– Ты что, собираешься меня выставить?

– Горничные скоро будут разносить чай в постель. Думаю, тебе не хотелось бы, чтобы они застали молодую хозяйку в кровати гостя? Иди.

– Черт побери!

Камин догорел, и в комнате было очень холодно. Анна быстро вскочила с постели и нашла свою одежду на полу.

– Ты бессердечный тип, Филипп, – произнесла она, вся дрожа. – Здесь же можно умереть от холода.

Когда она собралась наконец, то наклонилась к постели и поцеловала своего возлюбленного.

– Ничего похожего мне не приходилось испытать в жизни. А тебе?

– Тоже.

– Что ж, поверю тебе на слово.

– Конечно.

У двери она повернулась и послала Филиппу воздушный поцелуй. В ответ он улыбнулся ей. Анна закрыла за собой дверь и оказалась в холодном пустом коридоре.

Они уезжали из Грейт-Ло второго января. Анна с болью в сердце расставалась с Эвелин – ведь эта встреча могла оказаться последней. За прошедшую неделю Эвелин стала ближе Анне, которая увидела бабушку совсем другой, близкой по

духу женщиной.

Анна из последних сил старалась не расплакаться.

– Я буду звонить тебе каждую неделю, бабушка. Сообщу, как мама. А как только ей можно будет путешествовать, я обязательно привезу ее в Англию, повидаться с тобой.

– Хорошо, – согласилась Эвелин. – Обязательно привези ее ко мне, прежде чем я уйду из этого мира. А теперь прощай, дитя мое.

Анна была подавлена и не могла произнести ни слова. Эвелин сама отстранилась от нее.

– Иди. Оставь прошлое и иди туда, где его тени не имеют власти.

– Такого места нет, бабушка.

– Нет, есть, дитя мое. Где-нибудь на вершине холма, где солнце светит особенно ярко. И помни, прошлое боится будущего. Иди в это будущее и забери с собой мать и своего удивительного мужчину.

Они подошли к старому «бентли». Уоллас сел за руль и надел кепи на седую голову.

– Готовы, мисс Анна?

Анна кивнула головой.

Лимузин тронулся по гравиевой дорожке. Анна долго махала рукой одинокой женской фигуре на пороге дома, а затем уткнулась лицом в грудь Филиппа.

Прошло немало времени, прежде чем она пришла в себя, открыла сумочку и поискала там зеркальце, чтобы привести в порядок заплаканное лицо.

– Господи, как мне жаль бабушку. И сколько у нее мужества. А что она хотела сказать, когда говорила о солнечном свете?

– Думаю, что это цитата из Уинстона Черчилля, не так ли, Уоллас? – сказал Филипп.

Уоллас слегка повернулся:

– Да, сэр. Совершенно верно. Во время войны Черчилль любил выступать по радио перед народом, и он говорил о холмах, освещенных солнцем, и о будущем, чтобы хоть как-то поддержать людей. По-моему, сказано великолепно, не правда ли, мисс Анна?

Анна устало улыбнулась в ответ.

– Не знаю, Уоллас, мне кажется, я никогда не увижу бабушку.

– Вы увидите ее, мисс Анна. Ведь вы обещали ей привезти сюда свою маму.

– Да. Вы правы.

– Мы были рады услышать, что ваша мама поправляется. Было ужасно узнать о случившемся.

– Спасибо.

– Ведь я возил мисс Кейт в школу, когда она была девочкой. И возил ее в этом же автомобиле. Да, она наделена особым духом и особой страстью к борьбе. Дочь явно унаследовала многое от отца.

Анна быстро взглянула на Филиппа.

– Я обязательно передам маме ваши слова, Уоллас. Думаю, ей это будет приятно слышать.

– И не беспокойтесь о миссис Годболд слишком сильно. Мы здесь затем, чтобы ухаживать за ней. Ее трудно, почти невозможно выбить из седла.

Через сорок минут они были в ньюкаслском аэропорту, купили билеты и оформили багаж. Анна на прощанье обняла Уолласа, отчего тот слегка покраснел.

– Позаботьтесь о своей маме. Прощайте, мисс Анна. Прощайте, сэр.

Они увидели, как старый шофер сел за руль «бентли», по-прежнему прямой и представительный в своей ливрее, и лимузин тронулся с места.