Маска времени
Шрифт:
– Да. Иначе зачем я сюда приехала.
И сегодня в поезде она была рада, что не отказалась от поездки, не проявила слабость.
Анна положила поудобнее голову на плечо Филиппа и осмотрела вагон. Он успел опустеть. Студенты вышли на одной из остановок, и в вагоне стало тихо. Солдатики мяли в пальцах дешевые сигареты, запах которых напоминал марихуану.
На одной из лавок сидели крестьяне – старик и старуха с морщинистыми руками и лицами. Они держали вместе одну газету и медленно, с трудом, читали написанное. Девочка на другой лавке вязала что-то из голубой шерсти, иногда бросая
Поезд нещадно трясло. Дверь в тамбур постоянно открывалась, по всему вагону были разбросаны окурки и обрывки газет.
– Как легко начать ненавидеть эту страну, – не удержалась Анна. Филипп улыбнулся ей в ответ.
Они миновали городские постройки, поезд шел в пригородной зоне, за окном замелькали сосны и ели. Анна попыталась протереть стекло платком, но оно промерзло снаружи. Поэтому из этой затеи так ничего и не вышло. Сквозь маленький незамерзший кусочек окна были видны грязь, деревья и серая река.
Филипп был одет в серую кожаную куртку, потертые джинсы и зимние сапоги. Этим утром он не успел побриться. Анна, привыкшая к безупречному виду Филиппа, отметила необычный его облик.
Она представила своего возлюбленного лет на двадцать моложе и произнесла вслух:
– Армия тебя очень сильно изменила.
– Думаю, да.
– Когда-нибудь расскажешь мне об этом?
– Я изо всех сил стараюсь забыть о тех годах, – ответил Филипп улыбаясь.
Но Анна не поверила ему.
Через двадцать минут поезд прибыл в Варгу. Анна и Филипп оказались единственными пассажирами, которые вышли на этой станции. Платформа была почти пустой, только какая-то старуха мела окурки березовым веником. Туман почти рассеялся.
За железнодорожным полотном виднелась деревня. Возле здания станции росли такие могучие деревья, что их вершины терялись в тумане. Поезд тронулся с места, будто желал как можно скорее оставить это проклятое место, и Анна заметила, что солдаты через оконное стекло продолжали таращиться на нее. Поезд скрылся из виду, а Анна не отрываясь смотрела на рельсы. Она пыталась представить себе, что, может быть, по этим же рельсам привезли когда-то и обреченных на смерть. Пожалуй, где-то здесь поблизости их и высадили из вагона.
Стало холоднее, промозглый туман, казалось, проникал в самые легкие.
– Куда дальше? – спросила Анна, поежившись.
– Никаких указателей, – произнес Филипп, оглядываясь вокруг.
Осмотревшись и не найдя никаких ориентиров, он решил подойти к старухе со щеткой. Филипп заговорил с ней по-немецки. Та в недоумении подняла голову, и было ясно, что она не поняла ни слова. Но вдруг женщина изменилась в лице, ее черты исказил гнев. Старуха быстро махнула рукой куда-то налево и отвернулась от Филиппа, вновь принявшись за свою монотонную работу. Когда они проходили мимо старой женщины, та весьма выразительно сплюнула в их сторону, и Анне едва удалось увернуться от плевка.
– Что это с ней?
– Пожалуй,
– Конечно, раз нет даже указателей.
– Думаю, что организаторам мемориала холокосту живется трудно. Народу нелегко признавать себя виновным, и мемориал организован под давлением русских, а местные жители чувствуют себя в связи с этим обиженными.
– Да пошли они! – не выдержала наконец Анна. – Они ведь сотрудничали с нацистами, не так ли?
Указатели так и не попались им по дороге. Наверное, они когда-то существовали, но местные жители их убрали. Наконец они оказались на тропе, ведущей в лес. Деревья здесь были невероятно огромными. Развесистые лапы ельника нависали над тропой, потом пошли черно-белые березы с голыми ветвями. В лесу туман не рассеялся, и тишина царила полная. Анна крепче схватила за руку Филиппа, стараясь идти с ним нога в ногу. Этот лес напоминал Анне ее детские кошмары, где обитали призраки.
– Я рада, что ты здесь, – тихо прошептала она. Фотоаппарат висел у нее на плече, но Анна сомневалась, что ей удастся сегодня сделать хотя бы одну фотографию.
Тропинка повернула и вдруг закончилась у вымощенной камнем площади. Были видны низкие бараки и что-то вроде монумента в центре.
– Похоже, мы дошли, – заключил Филипп.
– Интересно, сколько людей совершили сюда паломничество, как мы?
Они решили подойти к монументу. Это оказалась скульптура, изображающая группу изможденных людей.
– Смотри, – заметила Анна. – Первый знак.
Стрелка указывала направление движения к лесу. На доске на русском и на латышском языках было что-то неразборчиво написано.
– Ты хочешь пойти по направлению этой стрелки или зайти в один из бараков? – спросил Филипп.
– Пойдем туда, куда указывает стрелка.
Они шли, не говоря ни слова. Анна крепко держала Филиппа за руку. Ветер шумел в верхушках деревьев. Иногда лапы елей нависали так низко, что приходилось сгибаться в три погибели, чтобы пройти.
Минут через пять тропинка привела их к более широкой дорожке. Сквозь густой туман можно было различить какие-то бугры. Анна даже и отдаленно не могла себе представить, что это такое.
– Массовые захоронения, – сразу определил Филипп.
– Здесь? – Она в ужасе вглядывалась в бесконечные холмики и вдруг поняла: она стоит на том месте, где кончили свою жизнь несколько десятков тысяч человек.
– Мы прошли той дорогой, по которой их вели сюда. В лагере их раздевали донага, затем гнали сюда, а по бокам стояли эсэсовцы и латыши. Солдаты с пулеметами уже ждали их здесь.
Скорбь охватила сердце Анны. Она отпустила руку Филиппа и сделала несколько неуверенных шагов вперед.
– Филипп, смотри.
Маленькие памятники возвышались над торфяными буграми земли. На одном надгробном камне была выведена фамилия погибшей здесь семьи: «Розенберг».
В другом месте – просто на земле – фотография ребенка на эмали и надпись: «Рахиль».
Повсюду лежали пластиковые цветы.
Еще фотографии в эмалевых овалах – лица будто из земли смотрят на живых.
В глаза бросился выцветший портрет мужчины в очках и с бородой. Внизу надпись: «Равви Абрам Виленский».