Маршал Конев
Шрифт:
Всё, что окружало её сейчас: эта уютная палатка, солнечный луч, настойчиво пробивающийся снаружи, и стрекочущая сорока, — всё вроде бы настраивало на мажорный лад, успокаивало, создавало ощущение безопасности. Но в это блаженное состояние вдруг, словно яростным порывом ветра, врывалась тревога, горе, боль и ненависть.
Жизнь порой поразительно спрессовывает события. То, что вместилось в один месяц Наташиной жизни, трудно было бы пережить человеку, растяни эти события на долгие годы. Вспоминая прошлое, она вздрагивала и шептала: «Нет, этого не могло быть. Не могло! Не должно!..»
Но это произошло, и никто не может выбросить былого из её жизни...
Шёл
Наташа приняла правильное решение: удалившись от дома, она затаилась, а потом незаметно отползла в сторону, сориентировалась и, прикрываясь бурьяном, побежала к лесу. Успела скрыться. В ту ночь девушке удалось избежать встречи с карателями...
Под утро, совершенно измученная, уже не способная двигаться, остановилась на околице раскинувшегося на взгорье села, не решаясь войти в него и в то же время понимая, что одна, без помощи людей, пропадёт. Она легла на мокрую от росы траву и, прижавшись всем телом к прохладной земле, замерла, отдаваясь неясному чувству избавления от пронёсшейся беды. Что делать дальше, пока не знала и не находила сил даже думать об этом.
Наташа понимала, что у неё остался единственный выход — идти к людям. Но без оружия. Тогда женщина может сойти за беженку, каких немало скитается по военным дорогам. Да, так и надо поступить...
Силы постепенно возвращались, и она, с трудом выкопав ножом ямку, спрятала автомат. Затем сделала пометку на стоявшей поодаль берёзе и воткнула нож в землю так, чтобы чуть виднелась его рукоятка: на всякий случай — вдруг потребуется.
Подготовившись таким образом, Наташа медленно поднялась по косогору, подставив лицо тёплым лучам солнца. Первый дом она миновала, а у второго остановилась, увидев выходившую из калитки женщину. Наташа подошла к ней и скорбным голосом сказала, что ищет приюта: ещё в начале войны при эвакуации потеряла сына и теперь, пока безуспешно, всюду разыскивает его... Произнеся эти слова, Наташа вдруг осознала, что её могут быстро изобличить во лжи: ведь ей едва исполнилось двадцать лет и ни о каком сыне-подростке не могло быть и речи. Но, видимо, она так постарела и изменилась, что рассказ её не вызвал сомнений. Хозяйка встретила её доверчиво, пригласила в дом, напоила горячим чаем. Успокоившись, Наташа более подробно поведала о себе. Разведчица убедилась в том, что легенда оказалась удачной, а потому, наверное, хозяйка предложила ей остаться у неё под видом родственницы, тем более что сестра её пропала в начале войны и вполне могла сейчас возвратиться. Наташа с благодарностью приняла предложение и прожила в гостеприимном доме почти неделю. Однако всё это время её тревожила
Сначала показалось, что ей повезло: она вышла на тех, кто пообещал связать её с партизанами. Девушка поверила и пошла на намеченную встречу. Однако что-то беспокоило разведчицу, пока она шла в сопровождении связного на только ему известную явку. И может, потому, что сопровождавший не понравился с первого взгляда: тяжёлые, будто свинцом налитые, глаза, скрипучий, неприятный голос. Дорогой Наташа старалась убедить себя в том, что её попутчик мог пережить какую-то личную драму, замкнуться в себе, обозлиться на кого-то: жизнь партизанская трудная и опасная.
Наконец Круглову привели в землянку, где она немного успокоилась, ощутив атмосферу заинтересованности и доверия. Принимавший её представитель партизанского командования, как он себя отрекомендовал, был вежлив и подчёркнуто обходителен. Он подробно расспрашивал Наташу, выражал готовность помочь. Но, судя по всему, его интересовал главный вопрос: может ли она выйти на связь с фронтом и есть ли у неё для этого соответствующий шифр. Что же касается разведывательных данных о противнике, то он выражал готовность снабдить разведчицу достоверными сведениями.
В тот день впервые за многие недели Наташа облегчённо вздохнула, почувствовав, что есть всё же справедливость на земле.
На другой день отношение вдруг резко переменилось. Её грубо подняли с койки и приказали следовать к начальству. В землянке она увидела того же «представителя партизанского командования», но на этот раз в форме немецкого офицера.
— От имени германского командования, — потребовал он, — я жду чистосердечных признаний. Кто и с какой целью вас послал? К кому вы шли? Партизанские явки, пароль, шифр...
— Что это значит?! — воскликнула Наташа. — Проверка или ловушка?!
— Не то и не другое, — резко ответил немецкий офицер. — Просто партизаны бывают разные. Мы представляем организацию украинских националистов под предводительством Бандеры. Мы активно сотрудничаем с немецкими войсками в целях разгрома Красной Армии и объявления Украины самостийной. Советую вам присоединиться к нам.
Наташа инстинктивно отступила к двери.
— Родиной я не торгую, — ответила она.
— Молчать! — крикнул офицер. — Отвечать только на мои вопросы.
С этой минуты в жизни Наташи начался кромешный ад. Допросы следовали один за другим. Её били и запугивали, утверждая, что она уже изменила своей родине, рассказав Стасику — так называли допрашивавшего её офицера — о своём задании. С завязанными глазами девушку перевозили из одного места в другое, и всюду повторялось одно и то же: допросы, побои, угрозы и новые провокации. Она поняла, что её хотят лишить воли к сопротивлению, сломать физически. И Наташа решила держаться во что бы то ни стало. В старом, вонючем сарае, куда её, лишённую сил, бросили после очередного допроса, к разведчице Вдруг подполз, судя по голосу, совсем молодой парень.
— Слушай, — полушёпотом заговорил он, — надо бежать. Нас двое. Легче...
Наташа резко оттолкнула непрошеного собеседника, не дав ему договорить фразу:
— Уйди, провокатор!
Парень не обиделся. Через некоторое время, несмотря На протесты Наташи, вновь подвинулся к ней и более решительно сказал:
— Ты что? Совсем свихнулась, что ли? Не можешь логически мыслить? Я дело говорю. Может быть, для нас с тобой это последний шанс. Пойми это! Не сердись, подумай...
— Уйди, — молила Наташа.