Маршал Конев
Шрифт:
Генерал Крайнюков об этой стычке на дороге узнал случайно. В полученном донесении сообщалось, что большая группа гитлеровцев, из тех, что, отбившись от своих частей, скиталась по лесам, вышла на шоссе Злочев-Львов. Больше об этой бродячей группе ничего не было известно. «Но если её не уничтожить, она может принести немало бед», — подумал генерал и тут же распорядился выслать автоматчиков, чтобы перехватить фашистов.
К вечеру стало известно, что автоматчики рассеяли врага. А задержала фашистов девушка-водитель грузовой автомашины,
Рассказав о случившемся Коневу, Крайнюков заручился его поддержкой, чтобы в армиях создать специальные подразделения для прочёсывания прилегающих к коммуникациям фронта лесов, забитых гитлеровцами, успевшими выскочить из Бродовского котла.
— А девушку эту обязательно отыщите, — сказал Конев своему порученцу, присутствовавшему при этом разговоре.
Вечером, за ужином, Иван Степанович вернулся к дневному разговору:
— Нашли ту отважную девушку-шофёра?
— Ищем, — ответил порученец.
— Долго ищете, — упрекнул его Конев. — Это старая наша с вами болезнь. Хороших людей вовремя не находим или не замечаем. Считаем их поступки обычным делом. А их отмечать надо.
Крайнюков сидел молча, думал о чём-то своём, а вошедший адъютант Соломахин положил перед ним на край стола сложенную пополам фронтовую газету с отчёркнутым красным карандашом заголовком статьи: «Подвиг девушки».
Крайнюков быстро пробежал её глазами и поднял взгляд на Конева.
— Кажется, нашли, — поспешил внести свою лепту всё тот же порученец.
Командующий вспыхнул:
— Терпеть не могу слова «кажется». Докладывать надо по-военному точно: да или нет.
— Да, товарищ маршал, нашли. Вот о ней статья в газете напечатана.
Конев взял газету, быстро пробежал заметку и потребовал:
— Выясните все: фамилию, имя и отчество, звание, из какого соединения. Отмечена ли она за подвиг.
Через час порученец докладывал как положено о девушке-водителе грузовика, первой вступившей в схватку с блуждающей в нашем тылу группой фашистов. Уточнили подразделение, где она служит, номер дивизии, в которую входят транспортники.
— Значит, из армии Курочкина? — переспросил Конев.
— Так точно.
— Приходится сожалеть, что командарм своевременно не доносит о подвигах своих людей. А не даёт сведений, потому что не знает. Это уж совсем непорядок...
— Курочкину можно простить, — вступился за него Крайнюков.
— Это почему же? Больно ты мягок, Константин Васильевич, — с напускной строгостью проговорил Конев. — Того простить, с этого за упущения не взыскивать. Что же у нас получается? Не армия, а детский сад какой-то. Нет уж, при первом же случае я Курочкину эту промашку припомню. Пусть будет повнимательней к людям и своим подчинённым накажет.
Крайнюков промолчал. Знал, что по такому вопросу с Коневым лучше не спорить: от своих убеждений он не отступит.
— Между прочим, — продолжал Константин Васильевич после некоторого молчания, — в той же машине с красноармейцем Калмыковой ехал наш корреспондент — майор Барсунов. Он тоже принял участие в отражении гитлеровцев и, говорят, действовал тоже
— Вот как?! — удивился Конев. — А в корреспонденции он о себе даже не упомянул.
— Не принято, Иван Степанович, газетчикам о себе писать. Боятся хвастунами прослыть. Вот о других — пожалуйста.
— Да-а, — задумчиво сказал Конев, — о других-то они могут. Иногда так распишут-раскудрявят, что и сам герой не может себя узнать.
— Всякое бывает — такая уж профессия, — согласился Крайнюков. — Это у них художественным домыслом называется, а ещё проще — литературной отделкой, чтобы легче читалось и ярче воспринималось написанное. Иной журналист этим настолько увлекается, что забывает подчас о существе дела, и тогда форма превалирует над содержанием. Наш корреспондент таким недостатком вроде не грешит. Он добросовестно, инициативно выполняет свои обязанности: вместе с первым десантом форсировал Днепр, уходил с танкистами в глубокий тыл врага. Летал к словацким партизанам...
Конев терпеливо слушал, с улыбкой посмотрел на Крайнюкова и уже серьёзно сказал:
— Убедил ты меня: обоих — к награде. И девушку и газетчика. Журналистов мы редко отмечаем. Не забыть и отличившихся автоматчиков, чтобы все получили по заслугам. — И, считая разговор оконченным, повернулся к карте.
Крайнюков поднялся, намереваясь уйти.
— Погоди, — остановил его Иван Степанович. — Сейчас придёт Соколовский — вместе подумаем, что делать дальше и как быстрее освободить Львов.
24
Ещё до начала наступления Николай Паршин выслал на Урал своей, как он объяснял, невесте Гале Нечкиной денежный аттестат. Объясняя такой поступок, он писал: «Галочка, не сердись на меня за это. Нет у меня сейчас человека более близкого и родного, чем ты. Именно поэтому я считаю своим долгом поддержать тебя в трудную годину и хоть чем-то облегчить те неимоверные трудности, которые ты переносишь. Я понимаю, что этот поступок может показаться тебе преждевременным. Но война и те опасности, которым все мы подвергаемся, ускоряют наши решения. Я надеюсь, что по здравом размышлении ты поймёшь меня правильно, не осудишь и согласишься со мной...»
Письмо и денежный аттестат Галя получила одновременно и вначале просто растерялась: не знала, как к этому отнестись. Её переполняло чувство благодарности и признательности, но в то же время в глубине души нарастал какой-то протест, какое-то несогласие с тем, что произошло, какая-то неловкость и даже обида. Ей казалось, что она не может, не имеет права принять такую «подачку» (она не могла найти другого подходящего слова), и в то же время ей не хотелось отказом омрачать только что складывающиеся сердечные отношения с Николаем: ведь он так поступил сам, без каких-либо намёков с её стороны, сделал искренне. В конце концов Галя решила, что все деньги, которые ей поступят по аттестату, она будет откладывать на сберегательную книжку, и, когда Николай вернётся с фронта, она преподнесёт ему их как подарок, и тогда вместе определят, на что их лучше израсходовать.