Маршал Конев
Шрифт:
Постепенно возбуждение, вызванное знаменательной встречей, проходило, и Шалов, увидев своего командира роты, отдававшего распоряжения, поспешил к нему.
— Занять оборону. Окопаться. Для пулемётов подготовить ячейки и надёжные укрытия. Вашему взводу, Шалов, расположиться на пригорке — вот там...
Через несколько минут все занялись своим делом. И конники, отведя лошадей в укрытие, тоже размечали линии окопов, сапёрными лопатами кромсали податливую после обильных дождей землю. Увидев знакомого конника, Семён Васильевич крикнул:
— Соседом, значит, будешь! Вместе начнём отселе немца ужимать.
Кононов ответил с юморком:
— Давай
— Нет уж, сами как-нибудь, значит, справимся. Оба рассмеялись и снова взялись за лопаты.
Вдали нарастал рокот танков. Противник сосредоточивал силы, намереваясь прорвать кольцо окружения, созданное советскими частями вокруг бродской группы.
21
Командир 13-го немецкого армейского корпуса генерал от инфантерии Гауффе метал громы и молнии. От волнения нижняя губа его отвисла, обнажив белые зубы и придав вытянувшемуся лицу злобное выражение. Он выговаривал командиру немецкой пехотной дивизии генерал-майору Бойтлеру за то, что тот не задержал русские танки и позволил им выйти во фланг и тыл своего соединения.
— Вы располагали заранее подготовленными позициями, имели достаточно артиллерии и миномётов, — упрекал он. — Почему вы не использовали в полную силу их огневую мощь? Почему допустили, что русские прорвались нам в тыл и отрезали войска от баз снабжения? Чем вы намерены кормить солдат? Как обеспечите подвоз боеприпасов? Снова будете требовать помощи и поддержки от командира корпуса? Но я и сам по вашей милости оказался в мышеловке. Ничего от меня теперь не получите...
Бойтлер молчал, угрюмо уставившись в пол. Он знал, что, когда Гауффе выкричится, можно будет привести и некоторые аргументы в своё оправдание. А главное — доложить о более серьёзных фактах, угрожающих, как считал Бойтлер, не только его соединению, не только корпусу, но и всей немецкой группе армий «Северная Украина». И всё же он не выдержал и, как только Гауффе сделал паузу, припоминая, что бы ещё поставить в вину Бойтлеру, робко заметил:
— Мы сделали всё, что могли, мой генерал. Солдаты умирали на позициях, но не отступали.
— Не говорите мне о солдатах! — вновь взорвался Гауффе. — Я лучше вас знаю их, немецких героев. Да, солдаты умирали — это верно. Но вы-то стоите передо мной целёхонький! И я вас спрашиваю: почему вы живой, а русские прошли сквозь вашу оборону и угрожают теперь нам всем смертью?
Гауффе бушевал, зная, что, если ему удастся вырваться из котла, тогда точно так же придётся ему стоять, потупясь, перед командующим группой армий «Северная Украина» Гарпе, которого он считал выскочкой и не хотел выслушивать от него грубые, несправедливые упрёки. Сам Гауффе был убеждён: он сделал всё, что мог, в этой ситуации и на большее не способен. Его подвели соседи. Русские прорвались под Равой-Русской, а стоявшие там немецкие войска поспешно отошли, обнажив фланг и оставив на произвол судьбы его корпус, до сих пор удачно сдерживавший противника. Если бы, считал Гауффе, все сражались стойко, как его солдаты, русские не прорвались бы и южнее Колтова. А они, пока Гарпе хлопал ушами, провели свои танки, по сути дела, по канату. Будь он во главе группы армий, достойно наказал бы таких «канатоходцев». Не суметь ликвидировать узенькую щёлочку, даже не брешь, а будто проткнутое шилом отверстие?! А теперь этот мудрец всё свалит на него, Гауффе, и бросит его на произвол судьбы.
Распаляя
Мысль об ультиматуме заставила Гауффе остепениться. Пора подумать о том, чтобы прорваться и оставить русских с носом. Только таким путём он завоюет прощение фюрера. Надо действовать. Пока все попытки вырваться из кольца, предпринимаемые на разных участках, не принесли успеха. Но чем чёрт не шутит! Опыт войны учит, что в таких случаях нужна предельная концентрация войск. Собрать все силы в один кулак и ударить так, чтоб от русских мокрого места не осталось.
— Бойтлер, — сбавив тон, сказал Гауффе, — подойдите к карте. Я кое-что придумал, пока вы добирались до моего командного пункта. Пока я ещё доверяю вам. Вы назначаетесь командиром группы прорыва. Даю вам всё, что у меня есть: артиллерию, танки, ударные батальоны... Местность позволяет именно здесь, — он решительно ткнул пальцем в карту, — нанести сокрушающий удар. Помните: это ваш и наш последний шанс. Неудача — смерть!
Бойтлер всё это отлично понимал. И он готов взять на себя тяжкую ношу ответственности. В конце концов, должен же кто-то отвечать за промахи. Но ему не терпелось доложить командиру корпуса о происшествии, которое потрясло его до глубины души. И поэтому, найдя подходящий момент, он вставил:
— Я хотел бы доложить вам, господин генерал...
— Что ещё? — нетерпеливо вскинул взгляд Гауффе.
— Среди солдат замечены пораженческие настроения.
— В чём это выразилось?
— Некоторые недобросовестные элементы ведут агитацию за сдачу в плен.
— Не допускать! Пресекать всячески! Вплоть до расстрела!
— Я пресёк. Я приказал арестовать солдата, который занимался этой зловредной агитацией, но он выкручивается, не признает своей вины.
— Как это не признает? Кто он?
— Герберт Смульке из Гамбурга. Член национал-социалистской партии.
— Доставьте его ко мне. Я сам хочу поговорить со стервецом. А вы выполняйте приказ. И побыстрее. Русские в таких делах не привыкли мешкать. Мы ведь имеем дело с маршалом Коневым. А он командующий решительный, энергичный. Это хорошо известно!
Арестованный Герберт Смульке, доставленный на командный пункт генерала Гауффе, совсем не выглядел удручённым или подавленным. В ответ на грубый окрик командира корпуса, мол, чего вы там мутите воду, подрываете веру в фюрера, Смульке довольно спокойно и уверенно ответил, что они, немецкие солдаты, веру в фюрера не потеряли, а вот некоторые господа офицеры, если судить по слухам, поступающим из Берлина, до того потеряли эту веру, что осмелились посягнуть на жизнь самого фюрера. Наивно, доверчиво глядя на генерала, Смульке обратился к нему со следующей просьбой:
— Нас, солдат, очень волнуют такие слухи, и мы желаем знать: можно ли им верить и правда ли, что офицеры устроили покушение на дорогого нам фюрера и хотели его убить?
Гауффе, превратившийся вдруг из следователя в допрашиваемого, сразу как-то сник, не нашёл что ответить и только пробурчал: не наше, мол, это дело и те, кому следует, разберутся и накажут преступников.
— Конечно, разберутся и накажут, — повторил Смульке, — но ведь солдаты говорят, и надо как-то им разъяснять. Иначе получается брожение умов.