Марсель Пруст
Шрифт:
Очевидно, что в общении со светскими дамами Пруст вполне способен испытывать определенные эстетические эмоции, ему понятна элегантность их нарядов и очарование их остроумия, кроме того, он прекрасно понимает, что парижский свет, его самые привлекательные салоны могут стать доступны именно благодаря им. Вот почему Пруст из общения с Лорой извлекает максимум пользы для себя: не сумев изменить своих наклонностей, он шлифует свое умение делать комплименты. Снисходительная дама полусвета оценила обходительность и нетребовательность Пруста и даже подарила ему роман Поля Бурже «Глэдис Харвей», главная героиня которого, как считают, была вдохновлена самой Лорой. Обмен письмами между нею и Прустом будет длиться несколько лет. Кроме того, Марсель будет посылать ей цветы, стихи и любимые ею фарфоровые статуэтки (целая их коллекция, составленная из подарков поклонников, украшала салон Лоры).
Марсель использовал знакомство с Лорой для того, чтобы попытаться
Можно представить, какие страдания вызывала у чувствительного Пруста грубость товарищей, которую ему никак не удавалось преодолеть. Молодого человека явно сбивало с толку то, что чем более любезным и искренним он становился, чем более элегантные письма он посылал, тем вызывал большее отторжение. В романе «Жан Сантей» Пруст даст подробный анализ конфликтных взаимоотношений главного героя с друзьями в лицее, анализ, который помогает понять чувства самого писателя: «Отсутствие его друга Анри де Ревейона длилось долгий год, в течение которого в классе у Жана совсем не было друзей, но было несколько врагов. Это была небольшая группа из трех самых умных мальчиков класса. […] Они почти никогда не здоровались с ним, насмехались над ним, когда он говорил […]. Жан, которому их ум внушил большую симпатию, был крайне разочарован, хотя и без малейшего озлобления. […] Он не понимал, что эта необходимость в симпатии, эта болезненная и слишком тонкая чувствительность шокировала как лицемерие, раздражала, поскольку казалась притворством молодым людям, у которых равнодушие более холодной натуры удваивалось жестокостью их возраста».
Со временем все эти подростковые страдания, конечно, забылись: если в «Жане Сантее», первом романе Пруста, еще остались следы конфликтов с товарищами по лицею, то в романе «В поисках утраченного времени» вся эпоха, связанная с периодом учебы, полностью отсутствует. Сложности во взаимоотношениях с друзьями заменены описанием более благополучно развивающейся дружбы с очаровательным Робером де Сен-Лу.
Отметим всё же, что причиной непонимания Пруста друзьями была не только их неспособность оценить тонкие эмоции будущего писателя. В поведении Марселя за внешней мягкостью скрывалось стремление контролировать другого и манипулировать им. Например, Фернан Грег дает такое критическое описание того, как Пруст вел себя с близкими ему людьми: «Он обладает […] окутывающей вас доброжелательностью, которая, несмотря на совершенную внешнюю пассивность, очень активна. У него вид человека, который дает, хотя он берет […]. Так как он любит своих друзей меньше, чем он обожает самого себя в них, он немедля их бросает ровно с той же необыкновенной легкостью, с какой ему ловко удалось привязать их к себе […] он умеет найти чувствительную струну любого тщеславия. […] Он обладает не просто красотой, изяществом, остроумием или интеллектом, у него есть все эти качества, вместе взятые, что делает его самого в тысячу раз более любезным, чем его самая гениальная лесть».
Двойственная, манипулятивная природа дружеских привязанностей Пруста видна и в ответах на анкету, которую будущий писатель заполнил в возрасте двадцати лет. Главной чертой своей личности он называет «необходимость быть любимым и, точнее, необходимость, чтобы его ласкали и баловали больше, чем восхищались». В своих друзьях он ценит способность быть нежным с ним, но только в случае, если они достаточно изысканны, «чтобы нежность имела ценность». Занятие, которому он отдает предпочтение, — «любить». Достоинства, которыми он хотел бы обладать, — это «воля и способность соблазнять».
КЛАСС ФИЛОСОФИИ И АЛЬФОНС ДАРЛЮ
Класс философии, последний учебный год в лицее, — это в жизни Марселя Пруста прежде всего встреча с преподавателем Альфонсом Дарлю (1849–1921), который был не менее знаменит среди лицеистов, чем Максим Гоше. Его влияние на творческий путь Пруста значительно: благодаря Дарлю содержание произведений Пруста обогатилось философской составляющей, которая всегда не менее глубоко разработана в его творениях, чем психологическая и социальная. В предисловии к сборнику «Утехи и дни» Пруст вспомнит об учителе, «чья вдохновенная речь» породила в нем способность мыслить. О своем преподавателе Пруст
Альфонс Дарлю получил пост преподавателя философии в лицее Кондорсе в 1885 году. Как и многие другие учителя, он проявил себя за рамками своей педагогической деятельности, основав в 1893 году «Журнал метафизики и морали», который и до сего дня издается Французским философским обществом. Правда, он публиковал свои собственные статьи не часто, но они всегда были посвящены проблемам современности. До нас дошло описание одного из его уроков, сделанное инспектором Жюлем Лашелье, который посетил лицей в 1889 году. Целое занятие было отдано докладу одного из учеников. Дарлю периодически прерывал речь учащегося, для того чтобы сделать то или иное замечание, и каждое из них провоцировало настоящую дискуссию, в которой активно принимали участие еще пять или шесть лицеистов. Инспектор был удивлен «рвением воспитанников, их знаниями, проницательностью, их философским духом» и пришел к выводу, что Дарлю «сам размышляет и заставляет размышлять своих подопечных, сам любит философию и вызывает любовь к ней». Как видно из описания инспектора, одним из коньков Дарлю было умение вовлечь молодых людей в обсуждение сложных философских вопросов. Перед шармом учителя не устоял и Марсель Пруст. На следующий же день после первого урока философии он написал Дарлю письмо-исповедь.
Марсель Пруст начинает свое послание, цитируя самого Дарлю и напоминая ему, что преподаватель говорил о молодых людях, которые «…слишком рано приобретают досадную интеллектуальную привычку, раздваиваются, если можно так выразиться для краткости, не могут ничего сделать и ни о чем подумать без того, чтобы их сознание не изучило и не проанализировало их поступки и мысли». Встревоженный Марсель признается, что он узнал в этом портрете самого себя: «Когда я начал в возрасте четырнадцати или пятнадцати лет замыкаться в самом себе и изучать мою внутреннюю жизнь, это не вызывало страданий, совсем напротив. Позже, к шестнадцати годам, это стало невыносимо, особенно физически, я испытывал крайнюю усталость, что-то вроде одержимости». Через несколько лет характер самоанализа будущего писателя изменился, став более интеллектуальным. И хотя это принесло ему некоторое облегчение, теперь он был более не в состоянии испытывать прежнее наслаждение от произведений литературы. Например, когда он с увлечением читал Леконта де Лиля, его другое «я» наблюдало за «я» читающим, искало причины его удовольствия. Более того, в его голове сразу же возникали критерии красоты, совершенно противоположные тому, что он находил у де Лиля. В результате Марсель ощущал себя полностью потерянным, он признавался, что вот уже целый год не мог ничему вынести объективную оценку. Он просил учителя дать совет в том, каким образом избавиться от мучающего его раздвоения.
В центре размышлений Пруста оказывается одна из важнейших проблем в истории современной философии. Речь идет о развитии самоанализа, рефлексии, погружения в себя, о поиске собственной идентичности, которые с конца XVIII века занимают все большее место в европейской культуре и предполагают то самое разделение на «я» действующее и «я» наблюдающее, о котором рассуждает Марсель Пруст в своем письме. Второе «я», постоянно наблюдающее за первым, представляет собой интериоризированную форму внешнего контроля: если в предшествующие эпохи человек контролировался извне, например с помощью церковной исповеди, то для современного этапа развития общества, по мнению Мишеля Фуко, внешний дисциплинирующий контроль дополняется субъективирующими практиками — разнообразными методами, предлагающими человеку самостоятельно анализировать и исправлять свое поведение.
Рефлексия Пруста, о которой он рассказывает в послании Дарлю, прежде всего направлена на анализ его впечатлений от литературных произведений. Творчество Леконта де Лиля, которое упоминается Прустом, действительно требовало переоценки. Поэт-парнасец, в 1886 году принятый в Академию изящной словесности и считавшийся в лицейские годы Пруста лучшим французским поэтом, несмотря на свой высокий литературный статус, постепенно теряет влияние на умы молодежи вместе с Теофилем Готье, роман которого «Капитан Фракасс» также часто упоминает начинающий писатель в числе произведений, которые ему особенно нравились. Парнасская школа в 1880-е годы активно популяризируется (стихи Сюлли Прюдома и Коппе входят в число изучаемых в школе), однако за этим триумфом прячется потеря интереса к ней со стороны молодых литераторов, увлеченных декадансом и символизмом. Это изменение и фиксирует Пруст, демонстрируя исключительную для такого молодого автора чувствительность к трансформациям литературного поля.