Марипоса
Шрифт:
— РПГ!22 Они повсюду! По нам, блядь, стреляют прямо в воздухе!
Что?!
Все напрягаются. Я сжимаю ремень безопасности так сильно, что трение жжет подушечки пальцев. Мы уже около часа в воздухе, подлетаем к точке назначения. Вертолет снова дергается — на этот раз ощущение такое, будто мы проваливаемся в воздушную яму, хотя это невозможно. Держась из последних сил, пока кровь грохочет в ушах, я прикусываю щеку изнутри, во рту появляется вкус крови. Желудок подскакивает к груди, желчь обжигает горло — и мы начинаем падать. Пилоты идут на отчаянный манёвр, пытаясь посадить
Сдерживая крик в сжатых легких, я ищу взглядом мишку, цепляясь за любую мелочь, лишь бы не думать о худшем.
Крушение. Смерть.
Меня сейчас вырвет.
— Какого хрена?! — кричат и стонут «зеленые береты» со всех сторон в разрастающемся хаосе. Прежде чем я успеваю осознать, что делаю, мой перепуганный взгляд встречается со взглядом Кейда — уверенным и собранным.
Он снимает маску, и я машинально делаю то же самое. Желание броситься к нему и взять его за руку убивает меня. Мне это нужно; я жажду его безопасности. Если мы падаем, я хочу быть рядом с ним. Он может ненавидеть меня, но возможные последние секунды жизни мы проводим, глядя в тоскующие глаза друг друга.
Двигатель ревет, и резкая боль простреливает уши. Его лицо — последнее, что я вижу, прежде чем гравитация притягивает вертолет к земле. Удар лишает всех ориентации, и в сознании остается лишь напряженный взгляд Кейда и мысль о том, куда же подевался мишка.
43. ВАЙОЛЕТ
Я мертва?
Я не помню, как оказалась здесь. Память ускользает.
Вокруг всё черное. Нервы словно отключены, тело невесомо, и это может означать только одно: Смерть наконец забрала мою душу… верно? Но потом в звенящих ушах возвращается далекий звук двигателя вертолета — приглушенный, как в кошмаре. Воспоминания о том, как я оказалась здесь, медленно просачиваются внутрь и отметают первую мысль.
Это не сон. Это моя чудовищная реальность.
Адреналин наполняет вены, глаза открываются. Я лежу на спине, грудь судорожно вздымается, пока я жадно хватаю воздух. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь нащупать траву на земле. Я моргаю, разгоняя темноту, и сосредотачиваюсь на небе. Я вижу только звезды. Они пляшут в размытой картинке.
Это не к добру.
Паника обостряет ощущения, я начинаю понимать, где я и что со мной. Переворачиваюсь на бок, и теплая жидкость заливает глаза. Я тут же реагирую, провожу указательным пальцем по тому, что застилает мне зрение, надеясь, что это пот. Но когда отдергиваю руку, кончики пальцев окрашены красным.
У меня идет кровь.
Я поворачиваю голову, и онемение наконец отпускает, уступая место мучительной боли. Стону, когда резкая, колющая вспышка простреливает лодыжку, стоит мне попытаться подтянуть колено. Из меня вырывается крик, переходящий в сдавленные всхлипы. Я тут же отпускаю ногу, и боль ослабевает до терпимой.
— Марипоса!
Голос командира гремит. Он звучит близко, и в то же время бесконечно далеко.
Где мы?
— Марипоса! Где ты?
Его тон прожигает
— Зверь… — пытаюсь крикнуть, но его позывной вырывается лишь сухим, хриплым, едва слышным стоном о помощи. Я прочищаю горло и пробую снова. — Зверь! Я… я здесь!
Поднимаю руку, надеясь, что это поможет ему найти меня. Жду несколько секунд, ожидая услышать его низкий, встревоженный голос снова — но ответа нет.
Упираясь ладонями по обе стороны бедер, я приподнимаюсь в сидячее положение. Мне нужно встать — бой еще не закончен. Я стискиваю зубы: кровь капает с подбородка на камуфляжные штаны, когда я замечаю высокий ствол дерева всего в паре шагов от меня. Я подтягиваюсь и волочу ноги, пока не добираюсь до него. Всё это время я скребу конечностями по земле и успеваю рассмотреть картину, что развернулась в темноте передо мной. Сердце проваливается в желудок, пока ужасающие образы выжигаются в мозгу. Передо мной горят тела в обломках. Целиком — с головы до ног — в огне. У некоторых не хватает конечностей. К горлу подкатывает желчь, тошнота накрывает волной. Я с усилием сглатываю и зажмуриваюсь. Кровь в жилах леденеет, и та сила, которая еще оставалась во мне, уходит.
— Я тебя вижу! Не двигайся! — его шаги становятся громче, и я знаю, что он рядом. Мои сухие губы изгибаются в слабую улыбку от осознания, что мы в порядке и у нас обоих все еще бьются сердца в теплых телах.
— По крайней мере, ты можешь ходить, — пытаюсь пошутить я, не открывая глаз, пока тьма тянет меня к себе, уводя обратно в густые тени. Я сопротивляюсь изо всех сил, но это бесполезно. Брови сходятся, я пытаюсь открыть глаза — и не могу.
Я ненавижу проигрывать.
— Не говори. Просто не отключайся, слышишь? — приказывает он.
Я чувствую его руку на своей лодыжке и тихо скулю, но глаза больше не слушаются. Адреналин схлынул.
— Думаю, нам повезло… мы не мертвы, — говорю с надеждой в сухом голосе. При всём этом кошмаре сам факт, что мы живы, должен что-то значить. Всё будет хорошо.
— Кейд, это ты? — сдавленный голос Букера пробивается сквозь треск огня. — Мы реально, блядь, разбились? Я жив или разговариваю с призраком? — его шаги приближаются, но я не могу на него посмотреть. С каждой мучительной секундой меня мутит всё сильнее.
Черт, почему это вращение не прекращается? Мне нужно встать и помочь! Но я не могу. Сколько ни пытаюсь открыть глаза, становится только хуже.
— Дай мне пару секунд, и я обещаю, что встану, — бормочу я.
— Ни хрена. Лежи, — рычит Кейд.
Тяжелые шаги останавливаются у моей головы.
— Она…? — слышно, как Букер тяжело сглатывает.
— Жива. Но сильно приложилась головой, возможно сотрясение. Лодыжке пиздец.
— Черт… — хрипит он и кашляет. — А ты? Насколько ты сам пострадал?
Я слышу, как Кейд ощупывает своё тело и приоткрываю глаза.
— Почти уверен, что левое запястье сломано. Это не та рука, которой я режу по дереву, так что плевать. Но плечо… вывих. Надо, чтобы ты вправил его обратно.
Я прищуриваюсь. Рука со змеями и черепами безвольно свисает, будто он не контролирует её. Его форма порвана в нескольких местах на животе, руках и ногах, обнажая глубокий ожог третьей степени на трицепсе. По переносице тянется засохшая дорожка крови, ярко-алые капли рассыпались по груди. Из нас троих Букер выглядит самым целым. Чудо, что мы вообще еще живы.