Марипоса
Шрифт:
Каждый раз, когда напрягаются его трицепсы, моё дыхание сбивается. Он смотрит на своё отражение в зеркалах от пола до потолка, контролируя осанку. Вены на шее и предплечьях вздуваются, а верхняя губа приподнимается, обнажая острые клыки. Он тянет невероятный вес, и то, как его задница…
Нет.
Я резко отрываю взгляд, цепляясь хоть за что-то, что отвлечет меня от нарастающего возбуждения. С трудом проглотив воду, я встаю и иду к следующему тренажеру — к тому, с которого
Еще одни выходные с телефонами, последние перед выпуском. Осталось продержаться семь дней, и я стану первой женщиной в нашей семье, попавшей в спецназ.
Звонит неизвестный номер.
Странно. Но я всё равно отвечаю, проводя пальцем вправо.
Подношу телефон к уху.
— Алло?
— Вайолет!
Сердце ухает вниз, и смешанная волна горечи и злости ударяет в грудь. Я фыркаю, вспоминая нашу последнюю встречу в аэропорту.
— Пока, Адам.
— Нет, пожалуйста, не бросай трубку! — выпаливает он
— Зачем ты звонишь мне? — шепчу я в динамик, перекрывая грохот железа, тяжелый хэви-метал из колонок и приглушенные разговоры вокруг.
— Я... я звоню, потому что скучаю по тебе и мне так чертовски жаль, — торопливо бормочет он, с ноткой отчаяния в голосе.
От этого мне почти становится жаль его.
Почти.
Прошел почти год, и теперь он по мне скучает? Сейчас? Мы долгие месяцы ничего не слышали друг о друге. Днями и ночами я оплакивала мужчину, с которым думала провести остаток жизни, а ему... просто жаль?
Я прикусываю внутреннюю сторону губы.
— Мне пора.
— Выслушай меня, пожалуйста.
— Нет, — мой голос напряжен.
— Пожалуйста.
Подойдя к пустому тренажеру для приседаний в углу, где на удивление пусто, я задерживаю дыхание. Хотя я молчу, Адам понимает мой сигнал.
Он с облегчением выдыхает.
— Спасибо.
Я не отвечаю.
— Я... я хочу, чтобы ты вернулась. Может быть, у нас получится. Нет, я знаю, что у нас получится.
Я срываю резинку с волос. Длинные пряди рассыпаются по плечам. Почесывая раздраженную кожу головы, я хмуро смотрю на свои кроссовки.
— Почему? Почему сейчас?
— Ну... ты заблокировала мой номер, — парирует он.
Да, заблокировала.
Но если бы Адам действительно хотел со мной поговорить, он бы нашел способ.
— Не слышать твой голос было... — он делает паузу, — невыносимо. Я не могу сосредоточиться на учебе. Оглядываю коридоры кампуса, надеясь наткнуться на твоё плечо. Мне не хватает наших ужинов у тебя дома после работы. Я скучаю по тебе, мой Цветок.
Цветок.
Его ласковое прозвище для меня.
Раньше оно согревало меня изнутри, а сейчас? Производит совершенно
— Я лучше буду ждать тебя, чем потеряю совсем.
Я раздраженно чешу затылок.
— Я не могу это обсуждать сейчас. До выпуска всего пару дней.
— Я знал, что ты справишься. Ты такая целеустремленная. Всегда добиваешься того, чего хочешь. Я восхищаюсь этим, Вайолет.
Я откидываю голову назад. Где была эта поддержка, когда она была мне нужна?
— Насколько помню, ты говорил, что я продержусь пару недель максимум.
— Я был идиотом, — усмехается он. Его дыхание отдается статическим шумом у меня в ушах. — Назови мне дату и место церемонии, я прилечу. Последнее, что я слышал, мой отец снова тренирует курс. Может, наконец познакомлю вас, если у него будет время, и мы все сможем наверстать упущенное.
Почему Кейд до сих пор не сказал ему, что он мой инструктор?
— Вряд ли. Все это время я пыталась выкинуть из головы ультиматумы, которые ты и моя мать поставили мне перед отъездом. Вину, которую вы вдвоем взвалили на меня за то, что я делаю то, что чтит память моего отца… И ты думаешь, я просто брошусь в твои объятия после всех тех слов?
Он молчит.
— Нет, это мне жаль, — возвращаю я ему его фальшивое извинение.
— Ладно. Понимаю. Ты всё еще злишься. И имеешь полное право. Но могу я увидеться с тобой? Если не на выпуске, то где-нибудь еще? В другой день?
Он так легко отмахивается. Он что, не слышит меня? У меня нет сил с ним спорить. Раньше, когда мы ругались, мы не останавливались, пока не находили решение, но сейчас? Мне всё равно.
— Нет, Адам. Если для тебя всё не стало официальным после того, что ты сказал мне в аэропорту, то я объявляю это сейчас. Между нами все кончено.
— Проклятье, Вайолет. Не говори так. Пожалуйста. Не бросай меня по телефону. Мы же не в чертовой школе.
Звучит так, будто он отчитывает меня, что лишь подпитывает моё желание прекратить разговор.
Это он бросил меня еще несколько месяцев назад.
Сдерживая слезы злости, я сбрасываю звонок.
Я отказываюсь разбираться с этим сейчас. И слава богу, что я поставила точку. Теперь нам обоим не нужно ломать голову, в каком мы статусе. Приятно сорвать пластырь раз и навсегда.
Я навешиваю по двадцать пять килограммов на каждую сторону штанги, выталкивая мысли об Адаме из головы. Подныриваю под штангу, расставляю ноги и приседаю.
— Вижу, ты всё еще здесь, и на своих двоих, — язвит Уиллис у меня за спиной. Он облокачивается на тренажер, жуя жвачку, пока Престон хихикает сбоку, как марионетка.
Он сокращает дистанцию, и его холодное дыхание касается моего уха, когда я поднимаюсь со штангой.
— Не стоит так сильно наклоняться с крыш. Это может быть опасно.