Малькольм
Шрифт:
Гас сплюнул на пол.
— Ладно, — решился мотоциклист, — я не буду трусом, ни перед Мельбой, ни перед этим… женихом. — Он выпростался из кожаной куртки и стащил бы и рубашку под ней, если бы профессор не остановил его жестом.
— Женихов прошу вперед, — сказал профессор. Потом добавил, — помнишь, как ты был мужем Мельбы, Черныш?
Гас издал многозначительный губной звук и передвинул свое белое кресло за сцену.
— Что касается меня (как, говоришь, твое имя? Малькольм?), — произнес профессор, — так вот,
Мысль о том, что ему восемнадцать, обрадовала Малькольма, и он согласился. Цифра 18, в отличие от пятнадцати, сулила надежды и приключения.
По сигналу профессора Гас пришел ему на помощь. В мгновение ока они подняли Малькольма и усадили в наклонное кресло, сняли с него всю одежду и положили ее в корзину позади.
Профессор быстро нанес на грудь Малькольма очертания черного леопарда: этот рисунок Гас выбрал для мальчика после минутного раздумья.
Малькольм много смеялся, пока на нем чертили, да еще так близко от сосков, а Гас, наблюдая за ним, стал неопределенного цвета.
Когда же началась работа с иглой и послышался резкий зловещий звук, Малькольм посерьезнел, но в то же время был отвлечен происходящим.
— Ты ничего не чувствуешь? — Гас несколько раз спрашивал Малькольма, когда профессор прерывался на секунду вытереть кровь там, где она скрывала рисунок.
Малькольм только вертел головой. Профессор и Гас переглянулись.
После долгого, но очень удачного сеанса с нанесением черной пантеры на грудь Малькольма (в течение которого Малькольм вздремнул), профессор Робинолте растолкал мальчика и спросил, готов ли он получить гвоздики прямо над правым бицепсом и кинжалы на предплечье.
Малькольм ответил, что готов, и рисунки были наколоты.
Затруднения начались с Гасом, который, разумеется, чувствовал себя потом очень пристыженно и униженно.
Растянувшись в том же кресле под нагрудной черной пантерой, Гас трижды упал в обморок, но все настаивал, чтобы сеанс возобновился, несмотря на протесты профессора. Однако мотоциклисту дали только одну гвоздику, и в конце операции профессор был доволен тем, как многоцветие торжествует на груди Черныша, хотя оно и досталось ему с бесконечными сложностями.
Гас извинял такое малодушие тревогой за Малькольма и тем, что ему пришлось смотреть, как хищные иглы орудуют над таким молодым человеком.
Но профессор Робинолте жестко и многократно говорил ему, что Гас просто человек не того типа, кому можно делать наколки, и что его заслуги на двух войнах здесь не при чем.
Забинтованные и одетые, двое мужчин прощались с профессором, который — пообещав присылать им поздравления с днем рождения и открытки на Рождество до конца их дней — предупредил их не смачивать водой свежие наколки, не выставлять наколки на открытое солнце, и вообще расслабиться, не трогать раны и не чесать.
Затем профессор Робинолте похвалил Малькольма за поразительную смелость, которую,
— Ты попадешь в самые опытные руки, — сказал профессор, хотя некоторое сомнение и забота несколько раз пробежали по его лицу.
— Как кто-то сказал, ты станешь гордостью всех женщин и некоторых мужчин, — прокричал профессор, когда Малькольм и Гас покидали заведение и шли к центру города.
— И удачи тебе! — выкрикнул им вслед профессор Робинолте. — Видит Бог, удача тебе понадобится, — тихо добавил он про себя.
У мадам Розиты
Они шли к городу все медленнее и медленнее из-за того, что, по словам Гаса, он слишком долго был мотоциклистом и разучился ходить, да собственно и не желал, чтобы его видели идущим, это вроде как задевало его достоинство, а еще одна причина, которой он не отрицал, состояла в том, что его слегка приморили электрические иглы профессора Робинолте.
Прочистив горло и приобняв Малькольма, Гас сказал по-отечески доверительным тоном:
— Малыш, я не для того тебя взял сюда, чтобы расшить тебе шкуру. Я должен задать тебе прямой вопрос, потому что скоро будет Вторник.
Малькольм, улыбаясь, кивнул.
— Я спрошу деликатно, Малько, — Гас остановился, — ты когда-нибудь соединялся с женщиной, полностью и накрепко?
— Только коротко, — припомнил Малькольм.
— Коротко, да? — Гас всхрапнул. — Слушай меня, — начал он, но болезненный укол в груди остановил его на мгновение, — слушай… если знать, кого ты берешь в жены, парень, тебе нужно быть готовым… Наколка тут не главная помощь. Из-за нее ты скорей сделаешься плохим женихом. Нет, Малько, я говорю о старой доброй матушке Природе. Ты когда-нибудь соединялся с женщиной, как Природа велела? Да или нет?
Малькольм открыл рот и сразу закрыл.
— Видно, что нет, — понял Гас. — Ладно, для того нас Мельба и послала, чтобы ты повзрослел.
Гас указал на высокий дом невдалеке.
— Видишь этот дом? — спросил он. — Вот туда-то я тебя и возьму. К Розите. К мадам Розите, как ее раньше звали. Слышал о ней?
Малькольм покачал головой.
— Ты ни-че-го-шень-ки не слышал, — посетовал Гас, а потом добавил, ладно, для того он тут и есть, и прочее.
Они подошли к дому, перед которым стоял знак:
Они спустились по ступенькам, и Гас постучал в небольшую деревянную перегородку: та немедленно открылась, и из-за нее выглянул человек с зеленой кепкой.
— Гас, это ты, что ли? — удивился мужчина. Потом, глядя на Малькольма, спросил, — Где ты этого нашел?
— Мне турецкую баню, а парню комнату наверху, — уточнил Гас.
Мужчина собрался что-то сказать, возможно, возразить, но Гас вручил ему часть свертка, полученного раньше от Мельбы.