Малера
Шрифт:
Сжимаю сильнее, заземляю. Крутится как юла. Ее губы выскальзывают, и я снова их захватываю, задирая лицо выше к своему направляю. Этот рваный, яркий, болезненный и такой импульсивный поцелуй дезориентирует и тут же возносит к небывалой эйфории. Запоминаю ее уникальный вкус, такой манящий и гипнотический. Понимаю, что подсяду на эту дрожащую волну непреодолимого желания и зовущего, пряного и острого кайфа.
Ле-ра…
В голове бомбит непрерывно ее имя. Мой напор неуправляем, но приносит суперкайфовые ощущения, особенно когда малышка перестает брыкаться и замирает. Сквозь
И я позволяю себе её одержимо засасывать. Не могу удержаться. Не способен сейчас.
Лера порывисто вцепливается ногтями в мои плечи и уже слабее, но все же пытается отодвинуться. Нет. Без вариантов. Пользуюсь ее поднятыми вверх руками, подхватываю под спину и шею. Блокирую, не отрываюсь от губ. Не хочу. Мне мало.
Так ничтожно мало, что готов тут долго стоять, не отрываясь. Но все же, прекращаю и прижавшись к ее щеке, шепчу ей.
– Ты моя девочка. Моя теперь. Слышишь? Забудь Макса. Выброси его на хрен из головы.
– Что ты несешь, Мот? – дергается в руках.
– Лер, все не так теперь, – сжимаю крепче. – Будь со мной. Мы все решим.
– Да что ты собрался менять? – сердится она. – Это невозможно. В смысле, что ты там себе надумал.
– Почему?
Раздается громкий стук в дверь, которая сразу же открывается, и входит отец. Я успеваю выпустить Леру из рук.
– Ребят, уже накрыли на стол. Идем. Что вы тут все решаете?
– Ребус, бать. Называется «Невозможное возможно».
9
– Будьте готовы вечером. Идем слушать Шуберта и Брамса. Вот билеты. Взяла всем! – тычет назидательно в нас пальцем теть Лада. – Эй, вы двое – обязательно!
– Я не могу! – сопротивляется Лера.
– Можешь, – спокойно говорит ее отец. Он откидывается на стуле и поднимает на дочь предостерегающий взгляд. – Можешь, Лера. Не будем маму расстраивать.
– Спасибо, милый, – благодарит его жена.
Перевожу взгляд на пылающую негодованием Леру. Злится. Ну это нормально. Архарова включила режим турбо-сука. С любопытством наблюдаю эту трансформацию. Глаза так ярко сверкают, что поражаюсь. Из зрачков льется сногсшибающий огонек бешенства, который с трудом гасится, когда приходится отвечать своим родителям. Но как только я ловлю эту ядерную смесь, то становится не до смеха. Это лазер яда, вспарывающий кожу и заполняющий поры, вздувающий отвар, распространяющийся по всему организму с космической скоростью. Вот это Лерку коротнуло. Такого еще не наблюдал. Это из-за поцелуя, что ли? Так он не последний.
– Лерунь, а ты не хочешь? Или перестала устраивать компания? А Макс как к классике относится? – могильным голосом завожу перечень вопросов.
Да, сдаю ее. Прямо при всех. Грязно играю.
– Макс? – вскидывает брови дядя Спарт. С ледяным выражением лица он откладывает столовые приборы
– Знакомый мальчик, – сдавливает мне со всей силы пальцы под праздничной скатертью, но при этом смотрит только на отца. Маленькая, а сжимает так, что кожу мне продирает. – Очень хороший, – арктически вещает и дерет мне дальше кожу. – Классику просто обожает.
– Лера, никаких глупостей, – придавливает весомостью аргумента ее родитель. Окатывает ее таким значительным взглядом, что понимаю когда-нибудь при малейшей промашке меня тоже придушат. Друг отца покруче Рембо, когда речь идет о его сокровище, но меня уже хрен остановить. Я готов. – В филармонию идем все. Не обсуждается.
– Да, пап. Матвей, не хочешь воздухом подышать? – по-змеиному улыбаясь, предлагает мне прогулку.
– Безусловно, Лера, – отодвигаю стул и помогаю ей выйти. – Прошу, – церемонно подставляю локоть.
Получив щипок, удаляюсь со своей гадюкой в сад под аккомпанемент перешептывания старших.
– Что это с ними? – мамин голос.
– Маш, не обращай внимания. Они всю жизнь ссорятся, – отмахивается тетя Лада.
Обернувшись на выходе, натыкаюсь на внимательный взгляд Спартака. Выдерживаю его. Но вместе с тем понимаю, что меня нещадно раскалывают. Ну так, значит так. Руки мои развязаны тогда. Остальное переживу.
Не успеваем завернуть за угол дома, как Лерка фурией налетает на меня и садит с разбега ладонями по моим плечам.
– Ты охренел, предатель?
– В каком месте?
– Зачем Макса сдал?
– М-м-м-м, – издевательски тяну. – а ты оказывается его скрываешь. Стыдно за него, да? Хотя за такую нюню я бы тоже стыдился.
– Ну и падлючий ты стал! – закатывает глаза она и шипит как змея. – Зачем так? Ты же знаешь, какой мой папа!
Аргумент огневой. Знаю. Спартак зароет за дочь и еще и сверху попрыгает. Оберегает Леру, аки пес цепной, но он и в душе не колупает, что за оторва у него выросла. Лерка ни хера не пионерка! Дядя Рус сыпанул немного наборчика безбашенных генов.
– Почему сразу падлючий? Что перестало устраивать?
– Матвейчик! – наступает на меня, уперев руки в бока – Я предупреждаю! Пошел ты в жопу! Или дружим как раньше или я тебя со свету сживу!
– Я с тобой дружить уже не хочу, – отшагиваю назад, но смотрю не отрываясь. Ну такая она малышка милая, хоть и бесится.
– С фига? Из-за глупостей в голове?
Упираюсь в гамак, стопорюсь ногами и перехватываю руки гюрзы. Растрепалась, вся всклокоченная, злая, аж глазюки сверкают, но такая хорошенькая. Помимо воли улыбаюсь и заглядываюсь на нее.
– Лерка, ты смиришься. Уже не будет по-другому, малышка моя. Я не могу дружить, о другом постоянно думаю, о твоих…
Сукаааа… как же больно…Вот это удар! Пять баллов! В рот компот… тут же раздается оглушительный писк. Не, ошибся. Просто получилось случайно. Я сейчас не только ослепну, но еще и оглохну. Отдираю руки от пострадавшего глаза. Так и есть, зажала кулачок и согнулась, поскуливает чуть. Ну конечно, так лупить уметь надо. Протерев еще раз свой глаз, хватаю ее за руку и быстро осматриваю.