Малера
Шрифт:
– Тогда! – с пафосом поднимаюсь со стула и иду долить себе в чашку горячий чай.
– Лера, присядь, – он прибавляет жести в голосе. – Пожалуйста, – меняет интонацию на просительную.
– Ладно, – иду к нему назад сразу же.
Ну как отказать? Все, что не происходило бы не поменяет нас. Это же мы. Почти прежние. Пока двигаюсь, смотрю на него. И от пристального внимания снова заворачиваюсь в простыню неловкости. Очень хочется мотнуть куда-нибудь в Зурбаган от того всего. Надоело, когда вот так швыряет из одного состояния в другое.
– Лер, мне жаль, что ты видела.
–
– То было раньше, – немею, он прямо в глаза сигналит.
– А что изменилось? Ничего! Так что… - неопределенно тяну.
Точнее определенно. Собрав всю энергию чувств, посылаю волну Моту, чтобы молчал. Ведь все разрушится тогда.
– Да изменилось блядь! – рявкает он. – Ты же не слепая!
– Нет, – стою на своем – просто заткнись сейчас, ок? Молчи!
Меня начинает трясти и колотить. Чтобы согнать это, подношу кружку к губам и пытаюсь влить в себя горячую жидкость. Край стучит о мои зубы и все, что пытаюсь влить в рот выплескивается на грудь. Прекрасно, я собой владеть совсем перестаю.
Матвей зол. У меня ощущение что он и сам сопротивляется всему, что происходит. Он резко поднимается и немного отходит в сторону. Делает последние затяжки и отбрасывает окурок. Зажимает виски ладонями и глухо матерится. Пара размашистых шагов и он присаживается у моих колен.
– Лер, нам надо на время прекратить общаться, – сморщившись словно от зубной боли, оповещает достаточно твердо и отходит.
– Да пожалуйста! – выкрикиваю вслед, не дав угаснуть последнему звуку, тяну его.
Мне так обидно, что слезы наворачиваются. Понимаю, что он прав, но не так же вываливать. А с другой стороны, как тогда прекратить все это? Может это просто ветром навеяло и на самом деле ничего такого. Может это просто скоро все пройдет. Может само рассосется. Я не желаю терять его. Он мне нужен. Он всегда рядом. Всегда мой. Друг, конечно, не более. Но как мне плохо от его слов.
– Я не знаю, что со мной, – тихо уговаривает. – Но если мы не прекратим на время общаться, я… Я…сука….Короче! Так надо!
– Да пошел ты, Матвей. Понял? – закрываю лицо руками.
– Не понимаешь, да? – сиплым голосом говорит, но не заглядывает в глаза, как обычно, а отворачивается. – Хорошо… Ок… - отходит дальше и вновь садится в свое кресло. Прикрывает глаза и прерывисто втягивает воздух в легкие. – Ты стала очень красивой… Так ясно?
Изморозь забирается мне в легкие и становится тяжело дышать. Он сейчас скажет. Произнесет то, чего боимся оба. И если до этого момента все предполагаемое ощущалось зыбко, с большой долей сопротивления и неверия, то сейчас настолько явно лежит между нами, что становится страшно.
– И что это меняет?
Я еще пытаюсь спасти нас. Хочу отгородить от неизбежного и дальше сохранить все. Но как никогда понимаю, что все пропадает, исчезает и тает. Я готова затолкать и уничтожить ростки «нашего нового» и такого ненужного никому, ни мне, ни ему. Я стараюсь это сделать. Пытаюсь. И как только поднимаю на Матвея взгляд, осознаю – нет. Ничего не изменить. Это надвигается.
– Все меняет, Лер, – пристальный взгляд
Да на фиг такие вопросы. Кроме жгучего стыда они ничего не вызывают. Что мне сказать? Что меня это тоже колышет? Не признаюсь. А как тогда без него? Ну как? Я привыкла, что он рядом. Всегда! Сижу, согнувшись в три веревки и царапаю ногтями кружку.
– Мот… пожалуйста… я не могу, – это весь бессвязный набор на данный момент.
Я готова зареветь, только бы не рвать отношения даже на непродолжительное время. Наплевать на все. Подрываюсь к Матвею и стаскиваю его на землю. Сажусь на колени и что есть сил стискиваю руками. Обнимаю и утыкаюсь в шею. Зажимаю руками все крепче и крепче.
Не знаю, что это, но понимаю, что если оттолкнет, то умру сразу.
Мот сначала сидит неподвижно, но, когда моя горячая слезинка катится по его коже, дергается и ответно обвивает мою спину. Успокаивающе шепчет разную ерунду и тихо покачивает. Не замечаю времени сколько реву, просто сижу и сжимаюсь от жалости к себе, к нам. И все равно в моих раскиселенных мыслях отгораживаю себя от самого главного. Начисто игнорю причину такого поворота событий.
– Матве-е-е-й, давай все будет как прежде!
Он резко ссаживает меня с коленей и отодвигается. Злой, взъерошенный, мечущийся. Он так возмущенно смотрит на меня, что надежды разбиваются вхлам. Хватается руками за подлокотники и наклоняется вперед. Яркая синь режет мое сознание надвигающимся штормом.
– Нет!
– Да почему? – туплю нещадно, но бессознательно пытаюсь отодвинуть наш конец.
– Ты… блядь… Как можно так тупорылить? – взрывается он – Ты слепая? Я хочу тебя! Теперь я тебя хочу! Сейчас! Ты же не дура, все сечешь! И Макса твоего отпиздил уже! Подумай за что на самом деле!
Произнесенный запрет сбивает меня с ног, валит на траву. Кружка падает и разливается чай, обжигает мне ноги. А я не чувствую. Я сейчас ничего не чувствую. На моей коже ярким клеймом горят его слова. Жаркие, преступные, пекущие. Мое горло пересыхает. Язык за одно мгновение становится опухшим и шершавым. Я словно отекаю, внутри становлюсь просто недоделанным желе. Он сказал…
– Лер, прости. Я… мне тоже нелегко. И я понимаю, как все выглядит, но… - тяжело сглатывает -ничего не могу поделать.
– Когда? – формирую вопрос во вспухший мозгах.
– Что когда?
– Когда это началось?
– Фотки помнишь? Присылала в этом году, – листает телефон. – Вот.
Пока он перебирает кадры, удивляюсь как же много я ему их отправляла. Но это нормально, я же всегда так делала. Хотя признаю, в этом году переборщила. Он выбирает одну и увеличивает. Осень. Я, зарывшись в разноцветные листья, всматриваюсь в объектив. Взгляд шальной, завлекающий. Мне кажется, я тут даже постарше выгляжу, чем есть на самом деле. Мои волосы треплет ветер, разбрасывает их за моей спиной. В кадре они даже не все легли на спину. Помню, как сразу отправила Моту, приписав что-то смешное.