Маленькие тайны

Левченко Елизавета

– Таня!
– Безошибочно определила источник голоса, повернулась. Из окна третьего этажа торчал Илья. Он заметил что я обратила на него внимание, протянул руку и помахал ею вместе с моим мобильником.
– Мы тебя ждем на причале через полтора часа!

Рассеянный с улицы Босейной - это точно про меня. Чувствовала я себя неважно, неясно, была рассеянна и растерянно то и дело прикладывала пальцы к левой щеке, совершенно ни о чем не думая. Никогда еще в жизни у меня не было такого состояния - когда голова пуста как воздушный шарик. Нет мыслительного процесса, только голые инстинкты и заученные движения. Вот к примеру это нужная дорожка в лесополосе, ведущая прямиком к моему дому, поход в магазин, к

самому дальнему шкафу с кошачьим кормом... Я тогда не думала о том, зачем его покупаю, если вчерашняя пачка и наполовину не опустела. Просто купила, расплатилась, пошла домой, накормила орущего кота, кажется немного походила туда-сюда, пока логически не натолкнулась на дверь и не вышла. Робот. Хорошее, точное слово, описывающее меня. Хорошо хоть дверь захлопнула перед тем, как почуявший свободу Себа рванул на лестничную площадку.

И где-то в другом районе пришла в себя. Обложила последними словами так, как еще никого ни разу в жизни, похлопала по щекам и первым делом огляделась, куда меня занесло. Далековато. А на часах как раз восемь. Восемь... задумчиво похлопала указательным пальцем по губам, застыв посередине тротуара. С одной стороны я теперь знаю, где он живет так что в любом случае смогу зайти и потребовать свое имущество обратно. Да, так он и отдал, уже пыталась. Надавить через родителей? Гарантированно поможет, но я не маленький ребенок, я же потом на себя в зеркало смотреть без презрения не смогу - только слабаки решают свои проблемы с помощью других, а я устала быть слабой. И больше выхода не вижу как пойти на поводу и поехать на северные, заброшенные причалы. Только вот почему он выбрал именно северные? Безлюдные, затерянные среди леса, не использующиеся уже лет эдак тридцать, а то и все сорок. Сгнившие мостки, до такой степени, что уже давно развалились и скрылись под водами спокойной реки, заросшие, местами измельчавшие до каменистого дна берега, и только одно осталось от былого величия - если оно, конечно, когда-то было. Каменный променад, тянущийся на километр. Помню если усесться на бетонные плиты сразу после эстакадного моста, но то открывается хороший вид на город, особенно ночью. Только раз в жизни там побывала, по картинка врезалась в память. Вроде и не так уж и красиво, а вот же... Фон Дюваль называет это "романтической обстановкой", но почти все ее взглядов не разделяет. Она у нас такая, дама очень романтичная, несмотря на внешность. Намного романтичнее остальных, в том числе и меня. Пусть я сказки люблю и о принце мечтаю.

Я не спешила. Не гналась за автобусами, а дожидалась следующих, не срывалась на бег - надеялась что когда достигну пункта назначения, никого там не обнаружу. Сильно надеялась. Позабыв, что когда на что-то сильно надеешься, это "что-то" имеет свойство не сбываться. Да и предчувствие скорой, нежеланной встречи...

Спустилась по лестнице с эстакадки, до этого сверху окинув причал взглядом. Но бесполезно это было, половину территории закрывает местами вплотную подступающий к воде лес, а на другой половине слишком много народу - насчитала две компании - чтобы понять, где именно ждал Васильев. Компании обошла по широкой дуге, не желая нарываться на неприятности и заводить ненужные знакомства. Шла вдоль парапета, скользя ладонью по изъеденному дождями бетону, и чаще всего смотрела не по сторонам, а на переливающийся огнями город за широкой, темной лентой реки. Дышала насыщенный влагой воздух, уже к вечеру такой холодный. Ступала неспешно, получая от прогулки ничем удовольствие, ничем не замутненное...

До определенного момента. И почему в глубине души я не сомневалась?

– А я уже думал что ты не придешь.

Надо же. Когда перестала искать, то сама и вышла. Судьба, чую твой гнилой запашок.

Теперь понятно, почему я не отыскала Васильева сверху. Он сидел

на ступеньках, спускавшихся с променада к маленькому квадратику бетона, по бокам которого уходили в воду очередные ступеньки. Запрокинув голову, опирающуюся на сцепленные руки, смотрел на меня. Чуть улыбался. Рисуется? Чтож, ему это удалось на четыре с плюсом. Бал вычла за характер. Не все, что смазливо внешне, на самом деле красиво.

Пусть... пусть я начинаю сомневаться на счет Васильева. Убедилась, что совсем его не знаю. А значит - не могу судить, верно ведь?

Спрыгнула на бетонный пятачок и уселась на ступеньку выше, чем Илья. Немного поерзала, устраивая под задом торбу, чтобы не так холодно было, и спросила:

– Тогда чего не ушел?

– Ждал, - лаконично ответил Васильев, наклоняя голову вперед, чуть склоняя ее, и в таким положении наблюдая за мной.

– Ну и дождался. Что дальше?

– А дальше... Ты будешь смеяться.

– Буду, - заверила.
– Говори.

Должна же я знать, для чего перлась в такую даль? Один из уголков его губ приподнялся выше.

– Я не знаю, что дальше. Как-то не думал. Потому что...

– Потому что думал что я не приду, - закончила, передразнивая его голос.
– Конечно, брошу я свой телефон.

Телефон-то сам мне был не особо дорог, но вот симка - да. Ради нее я хоть сейчас готова в воду прыгнуть и проплыть эту реку от одного берега до другого. Ведь больше как через телефон со многими друзьями я не могу связаться.

– Значит, я правильно сделал что его забрал. Буду знать.

– Эй-эй!
– возмутилась такой наглости.
– Еще одна такая выходка, и я...

– И ты?
– заинтересованно прервал он, придвигаясь ближе. А я, за недоступностью других вариантов, повернулась и отвесила смачный щелбан. Брат научил как правильно держать пальцы чтобы было ну очень больно, а синяка не оставалось. Вот, вспомнилось что-то.

– Что-то вроде, - прокомментировала выходку. Такое точно должно отбить у него все желание шутить.

– Жестоко!
– Васильев хватался за лоб так, будто бы он у него собирался отваливаться. Рассмешило.

– Заслужил, вор несчастный.
– И мы замолчали, рассматривая друг друга. Не знаю, о чем он думал, но я размышляя насчет причины некоторых его поступков. И наконец проговорила: - Скажи, Илья, зачем тебе я сдалась, а? Ну серьезно, хватит развлекаться за мой счет. Это раздражает. Хочешь знать что я делаю когда раздражена?

– Не надо!
– он вскинул руки, признавая поражения. Проникся щелбаном?
– Я догадываюсь... если правильно понимаю твой характер.

– Мой характер понимаешь? Пф-ф-ф...
– зафыркала, беззвучно смеясь. Васильев заявляет что знает мой характер! Что может быть смешнее?

Только с чего нотка грусти и жалости?

Вечер и так называемая дювальская р-романтика на развалинах. Со мной продолжает твориться что-то странное и мне не свойственное.

Илья напротив был спокоен и серьезен.

– Да. Но я не буду говорить про свои наблюдения, ты снова меня ударишь.
– Правильное решение.
– Насчет твоего вопроса... ты правда хочешь знать ответ? Ты его не понимаешь?
– Даже под покрывалом сумерек, почти перешедших в ночь, заметила внимательность взгляда.
– А, хотя да, не понимаешь.

И у него жалость?

Вскочила, полная вскипевшей злости неизвестно на что.

– Да я!..

– Ты злишься?
– Он ведь искренно удивился. Подумала. Еще раз. Села обратно, обхватив коленки руками.

С чего вдруг вспышка? А-а-а, опять копание в себе, не хочу, не хочу!

– Знать - желаю.
– Тихо буркнула.
– Не люблю когда не ясно.

Вернее, не люблю когда самой приходится искать ответ. Он ведь может мне его дать, так чего мучить?

– А я не смогу объяснить это словами.