Максим

Подвойская Леонида Ивановна

– Но такие ноги… - покраснев, стал оправдываться шкодник.

– У своих одноклассниц, небось не гладил?
– полушутя, полуревниво уточняла женщина, продолжая тягать юношу за ухо.

– Какие там ноги- спички, -отпирался подросток.

– О, да ты покраснел? Ты все еще можешь краснеть? Ну, значит, точно, не дьяволенок. Но давай проверим.

– Крестом заклинаю тебя - изыди, сатана, - все также полушутя- полусерьезно заявила хозяйка, касаясь креста на юношеской груди.

– Вот те крест, никакой ни сатана, - также шутливо перекрестился Максим. Да и будет тебе сатана носить крест…

– Солидный. Откуда?

– Да тот, вылеченный подарил. В больнице.

Кстати, а почему ты говоришь, что Пушкарева " бедная"?

– Ты так и не понял?
– она обняла своего ангела- хранителя и стыдливо пряча глаза объяснила, - Все, что ты чувствовал сего… ночью, что я чувствовала… - это сотая, нет, тысячная доля того, что чувствуешь от твоей… ну, живой воды.

– И?

– И она, не понимая, что случилось, будет вновь и вновь ее искать… и сравнивать… Бедная девушка, - теперь искренне посочувствовала она.

– А ты?

– Есть разговор, Максим. Максичек. Мальчичек, - ласково гладила она его подпухшие за ночь губы.
– Я тебе говорила про две новости. Но мы заболтались об одной.

– Заболтались, - неточное слово, - усмехнулся юноша.

– Не надо… Так вот. Я уезжаю. Сегодня. Навсегда.

– Кккак? Куда? Почему? Сегодня?
– ожидаемо отреагировал он.

– Да, милый мальчик. Да, мой добрый ангел хранитель. Уезжаю. Вечером.

– А я?

– Что ты? Ну что ты?
– с навернувшимися вдруг слезами спросила Ирина.

– Но я же… Люблю тебя.

– Не надо, милый мой простачек. Ты сам этому не веришь. Правда?
– Она взмахом руки отвергла возражения и сев на диван продолжила.

– Выслушай меня. И не перебивай. Нет времени. У тебя. Тебе в школу пора. Ты понимаешь это - в школу!- с отчаянием всхлипнула она. Да на меня пальцем весь мир показывать будет, если узнают! Даже если бы это было правдой. Ну… то, что ты сказал.
– Ей самой было неловко говорить слово любовь этому юноше с едва пробивающимися усиками.

– Если бы даже это было правдой, - осевшим голосом повторила она.
– Но это не так! Ты сам знаешь. Кроме того… я не знаю кто- ты. Я боюсь и тебя и за тебя. Я не знаю твоей судьбы. А мне надо жить! Ты сам, сам заставил меня жить и ты не представляешь, как я хочу этого! Полнокровной жизни! Смеяться и танцевать, загорать и купаться, влюбляться… да, да, не смотри на меня так! Влюбляться и рожать детей. Она подбежала к потерянно стоящему юноше, прижалась к нему и тихонько заплакала.
– У нас ничего этого не будет. Я- не твоя героиня. Твоя - еще памперсы портит. Поэтому мне лучше уехать. Нам лучше. Пока не… пока не привязались друг к другу. Все. Не возражай. Я никому ничего про тебя не скажу. Под любой пыткой. Я… на тебя молиться буду, - вдруг вырвалось у нее. Затем Ирина вытолкнула подавленного этим монологом юношу и захлопнула дверь. Парень несколько мгновений собирался с мыслями, но осторожность взяла вверх, и он прошмыгнул домой. Собираясь с мыслями, Максим выпустил порезвиться толстого хомяка и долго мысленно перебирал его шерстку. Тот некоторое время недоуменно вертел головой, затем лег, подставил неведомой ласковой силе живот и зажмурился от удовольствия.

– Вот, - и понять не пытается. Приятно? Приятно. Чем нибудь грозит? Пока нет. Наслаждайся, чего думать? А тут- сплошные проблемы. Он ущипнул толстяка за жирок и когда тот замелькал задом в свое убежище, пошел под душ. Ирина права- надо в школу.

– Дурачок. Милый дурачок. Глупый добрый волшебник, всхлипывая, прощалась в это время Ирина Сергеевна с этой внезапно нахлынувшей на нее любовью. Конечно, она соврала. Она влюбилась. Как девчонка. Как эта его одноклассница - Кнопка, что-ли. Хорошо, что не призналась -

успокаивала она себя, вспоминая разговор. Ну куда я ему. Старушка. Старушка?
– она посмотрела в зеркало на двадцатитрехлетнюю цветущую, но зареванную фигурку. Для него - старушка. Извращенка. Как там правильно? Педофилка! А он и не возражал, что не любит… Все… не по Сеньке шапка. Ему нужна… Ему нужна… А черт его знает, кто ему нужна, чертенку этому. Тьфу- тфу- тфу- сплюнула она. Затем, некстати вспомнив и о других, совсем не детских и не волшебных способностях, молодая женщина опять обозвала себя педофилкой и взялась за предотездные хлопоты. Квартиру она продала на корню, практически со всем содержимым и следовало до прихода контейнера сложить перевозной скарб, - всякие там постели и посуды.

Глава 12

– Ну что ты там учудил?
– сурово спросил тренер. Это был средних лет, крепко сбитый и крепко битый в свое время спортсмен. Впрочем, и он в свое время бил крепко. Поэтому, когда пошла волна о том, что секцию бокса в городе ведет Синица (для своих - "Син", к живой полулегенде потянулись ребята со всех школ. Максим пришел в секцию в золотом для начинающих тогда возрасте. В течение года он был серым середнячком и прославился только тем, что однажды пришел на занятие после жестокого избиения, устроенного ему на тренировке "звездой" - тренирующимся по индивидуальной программе действующим кандидатом в мастера спорта. Тот бой был устроен Синицей не случайно. Уж слишком уверовал Белый в свои силы и успехи. И Николаев (в простонародье -"Никола") лупцевал зарвавшегося пацана, самого напросившегося на такую схватку, нещадно. Макс падал, вставал, вновь падал и вновь вставал под удары мастера. Друзья- соперники кто смеялся, кто тихо злорадствовал, кто гудел, негодуя расправой. А Син не останавливал боя, задумчиво вглядываясь в упрямца. Последнее, что помнил подросток- это крик "Стоп!" и мягкая вата небытия в которую он окунулся. Когда Максим пришел на следующее занятие, скупой на похвалу тренер приказал выйти ему из строя.

– Будет настоящим боксером. Если только захочет - скупо похвалил его наставник.

И сейчас, вернувшись после долгой болезни в пропитанный знакомыми запахами пота и резины зал,Ммаксим почти обиделся хмурой встрече.

– Ничего не натворил. Болел.

– Это я знаю. Видел.

– ?????

– Ну да, когда без памяти лежал.

Значит, не забыл хмурый "Син", значит, даже проведывать приезжал - с теплотой подумалось подростку.

– Я о другом. Ты где и чем показался, что тебя переманивают?

– Меня? Кто?

– Что, и разговоров не было? В СКА, например?
– помягчел тренер.

– Был разговор и том, что мне пора выступать. Или прыгать. Это в батькином полку. Но вот так конкретно…

– А что ты?

– Сказал, подумаю.

– А что тут думать?- резко возразил Синица. "Спартак", он и есть "Спартак".

– Да я не об этом! Прыгать или боксировать.

– Думать будешь? Я те дам - думать. Ну-ка давай посмотрим, что там за таланты у нас прорезались? Живо переодевайся!

Видимо, опасаясь последствий болезни, Синица решил проверить подопечного сам. После привычной разминки он вытащил Макса из общей компании прыгающих - молотящих - скачущих - качающихся и сказал принять стойку. И вновь после первого же движения перчатки в его сторону время замедлилось. Юноша легко уклонялся от всех серий ударов, даже от самых коварных, "коронных", и не поддавался на ложные замахи и выпады. В отличие от поединка с Котом, сегодня он славно подпитался солнцем и, хотя также обильно потел, не чувствовал слабости.