Макс Шрёдингер
Шрифт:
Чем ближе мы подъезжали, тем более нервной она казалась. Вцепилась мне в руку, посматривала по сторонам.
— Макс, попроси остановить здесь. Пожалуйста-пожалуйста!
— Ты не поедешь ко мне?
— Не сегодня, не получится.
Она заглянула мне в глаза, пытаясь найти там ответы. У самой чуть слёзы в глазах не стояли.
— Я бы очень хотела. Прости меня.
У меня кошки на душе заскребли. Видимо не доверяет. Ну я бы тоже себе не доверил.
— Попроси, прямо сейчас.
— Остановите здесь! — без раздумий крикнул я. — Плачу пятёрку сверху, мне подышать нужно
Я изобразил, что задыхаюсь.
Усатый лысый дядька косо на меня взглянул с нескрываемой тревогой, но машину остановил.
Я открыл дверь. Аня перелезала через меня, уселась на меня, взяла моё лицо в ладошки и поцеловала, будто бы в последний раз:
— Не ищи меня, даже не пытайся. Я сама тебя найду, когда придёт время.
В её глазах действительно стояли слёзы.
— Дождись меня и не делай глупостей, я реальна, вот она я, — она положила мои руки себе на талию. Я пощекотал её и она едва не треснула меня по голове. — Щекотно же!
Она выскочила из машины, я выскочил следом, но не успел и глазом моргнуть, как она исчезла. Растворилась во мраке, в пустоте. Не так, как в прошлый раз. Просто шагнула в пустоту и её стало плохо видно, а со вторым шагом она слилась с тьмой. Я подышал, водитель покурил, мы сели и отправились дальше по маршруту.
Поганое чувство, её слёзы на глазах. Она была расстроена. Чем? Что случилось?
Она прячется! — дошло до меня. Я считал себя не очень умным и подумал, что мог бы догадаться намного раньше. Её нашли? Надеюсь, что нет. Упустить её — потерять… Что? Что я терял? Что в ней такого, чего нет в других?
Но потеря колола сердце. Даже не потеря, а возможность потерять.
Я попросил водителя остановить меня немного не доезжая до дома, просто на остановке, и шагал по тёмным дворам к своему дому, размышляя. Нина покушалась на мои деньги, хоть я и лопух, понять этого не мог. Да и всё равно мне хорошо было с ней, просто её запросы росли в ущерб моим с маман отношениям. Катя не искала компромиссов от слова вообще, всё должно было быть так, как она сказала, и это походило не на любовь, а на контракт, причём односторонний. С Викой вначале всё было хорошо — гуляли, радовались жизни, встречались, никогда не ругались, пока дело не дошло до быта. В быту ей нужно было всё, а деньги были её и общие. Мои увлечения не увлечения, и вообще я маленький ребёнок: комп продадим, купим яйцерезку и хлебопечку — вот уж где самые важные вещи в доме.
Ане, видимо, нужен был всё же именно я. По крайней мере мне, лопуху, хотелось в это верить. И я верил, и от этой веры, в которой не было места сомнениям, становилось так тепло и хорошо, хотелось этим поделиться.
— Алло, Пашка?
— Ну? Ты снова звонишь, вместо того, чтоб в чате написать? — голос был нахмуренный, слышались клики мыши и напряжённая возня. — Ехать спасать?
— Не. Мне поболтать. Можешь приехать, если хочешь, а можем в чате.
— Давай приеду, мне не в падлу. Тем более что ты у нас теперь персонаж с собственным сюжетом! Серёге писать? У него сегодня третья смена, может заскочит.
— Тоже мне скажешь, с сюжетом. Серёгу можешь пнуть, он в политоту шарит.
— А я будто не шарю!
— А ты у нас однобокий, зомбированный.
— Сам
— Бери, и пиццу бери. — Я прислушался к своему желудку. — Возьми такую, чтоб на завтра из жопы огонь шёл.
— Ни слова больше!
Сегодня был безумный день, но на душе было спокойно. «Я призналась тебе в моём намерении тебя полюбить», — более искренней фразы я за всю свою жизнь не слышал. И всё же, кто эта девчонка? Может она хитрый эксперимент правительства по созданию психотропного супероружия? Армия псайкеров? Нахрена государству армия псайкеров?
Но всё логично. Её никто не должен видеть — объект засекречен. Она вхожая в силовые структуры — участвовала в моём задержании, участвовала в расследовании, но её там тоже никто не должен видеть. Не даёт к себе прикоснуться… Я вспомнил её нежные, но сильные руки у себя на лице, касание мягких губ. Значит не давалась, уже даётся — результат жёсткого обращения в лаборатории. Вот же бедняга, даже не знает вкуса макарон с тушёнкой.
Мне снова её стало очень жаль.
Вскоре передо мной появилась дверь: помятая, вогнутая во внутрь, с разбитым замком и почти выбитой ручкой. Она не была прикрыта плотно, но язычок в отведённое для него отверстие попадал и сама дверь не открывалась. Как она теперь убережёт меня от внешнего мира — загадка. Да и не удержалась она, предала меня моя дверь, но я всё равно её любил. А вот идти за справками и что-то выяснять очень не хотелось.
Я открыл дверь, встретил меня кот, долго тёрся, мурлыкал, облизывал руки. Я его покормил, пошёл помыл посуду за вчера, залез в душ помыться. Всё в тишине, в пустоте, но с непокидающим теплом внутри.
А если бы ей грозила опасность? Я бы сорвался, не раздумывая. С Викой такое было, когда гопота пристала. В итоге по морде мне съездили, но отстали. Здесь я понимал, что мозг мой уже поплыл и моя жизнь принялась сплетаться с её жизнью в болезненный единый симбиоз, когда один уже не может существовать без другого. «Дождись меня и не делай глупостей». Наверное, она имела ввиду, чтобы…
Я всё же был не очень умным, и не мог представить, какие глупости я могу наделать, если не люблю даже из квартиры выходить.
Друзья завалились ожидаемо.
— Ни хуя себе! — присвистнул Сергей, оценивая мою искорёженную дверь.
— У тебя тут бомбы рвались? — нахмурился Пашка, вручая мне суперострую чили пиццу и бутылку пива.
На этот раз мы уселись за стол. Я подпёр руками голову и почему-то подумал, как бы клёво было, если бы Аня тут была. Познакомил бы её с друзьями, поболтали бы, пошутили. Она странная, им зашла бы.
— Серёг, смотри, кажется нашему Максу совсем плохо. Глянь как лыбится, — расхохотался Паша.
— Воображаемая подружка перешла от поцелуев к делу? — подколол Сергей, а мне почему-то стало противно от такого опошления. — Ой, извини, если задел. Мы тебе верим если что, — прочитал он что-то на моём лице, сам интерпретировал и извинился.
Они никогда не были злыми: Пашка с Серёгой. Всегда безобидные и чтящие границы других превыше своих, потому-то интеграция в общество, где буйствует агрессия, им удаётся крайне с трудом.