Макс Шрёдингер
Шрифт:
— А вдруг ты будешь думать обо мне по-другому из-за этого? Вот сегодня я выясняла отношения. Тебе… — она вдруг смутилась, остановилась, хотя мы уже почти дошли до первого лестничного пролёта. Она стояла на ступеньку выше меня и наши глаза были на одном уровне. — Тебе понравилась такая я?
— Какая ты?
— Ну, дерзкая, заносчивая, властная.
— Я не понимаю вопроса. Есть ты, вот она ты. Я же сейчас спокойный, когда на меня Игорь пистолет навёл, думал обделаюсь, сегодня старался быть вежливым, потом иногда туплю. Это ж не разный я, это я в разных ситуациях.
Она смущённо поглядывала на меня, потом медленно развернулась и пошла по ступенькам наверх. Третий этаж всё же.
— Я, это всего лишь я, — произнесла она завороженно. — То есть если я буду делать что-то плохое, твоё мнение обо мне не изменится?
Она снова посмотрела на меня, а я лишь пожал плечами.
— А ты будешь делать что-то плохое? — Она залилась краской. — А ты можешь хладнокровно причинить вред? — Она закрыла лицо руками. — Или даже убить человека? — Она ничего не ответила.
Я замер. Я на неё надавил? Ну тема-то не самая простая, как и девушка у меня не самая простая. Я только что шагнул через чужие границы, которые мне не открывали. Как бы я себя чувствовал?
Поставив пакет к чужой двери, я подошёл к смущённой Ане и обнял её.
— В любой ситуации, что бы не случилось, я руководствуюсь принципом трёх «п» если это возможно: понять, принять и простить.
— То есть ты только что понял и принял меня, а ещё простил за всё, во что я тебя втянула?
— Нет-нет-нет, и нет. Я говорю лишь про своё намерение тебя понять и принять.
Она улыбнулась, потрепала меня по волосам.
— Я… — собралась она в чём-то мне признаться.
— Мне похер, — быстро ответил я. — Давай не сейчас. Дай мне отойти немного.
Она засмущалась, шагая по лестнице.
После я готовил стейки, а она ждала, наблюдая, забравшись в компьютерное кресло с ногами. Рядом тёрся кот, залез к ней на руки и она боялась его потрогать, а он прилез к ней и принялся тарахтеть.
— У тебя же нет аллергии на котов?
Она покачала головой, всё ещё боясь коснуться мохнатого придурка. А придурку было всё равно, что она там делала. Бля, она в Новом Бурсе готовит правительственный переворот! Что, реально что ли? Она, что сидит сейчас с милым личиком и ждёт кусок зажаренного мяса, что ловит каждое моё слово, что даже в рот мне сегодня заглянула, чтоб проверить, всё ли на месте.
Я, наверное, сегодня не усну.
Разрезав сочный кусок, зажаренный до степени выше среднего, с гарниром из порезанных на половинки помидорок черри, я подал его Ане. Она с недоверием покрутила носом:
— Это кровь?
— Ты стейки никогда не ела? А, ты ж колдунья.
— Ну-ну, давай расскажи мне, какие у тебя стереотипы о колдуньях, — с вызовом бросила она.
— Из глухой деревни, внучка другой колдуньи, питалась тем, что лес даст, вегетарианка. Кстати это объясняет, почему ты макароны по-флотски никогда не пробовала.
— Потому что отец говорил, что еда — это плохо, — нахмурилась она. — И вообще, не было никакого леса, бабок и еды, «что лес даст».
— Значит тебя всё же правительство тренировало, просто называется это
Аня недоверчиво отрезала маленький кусочек, положила на язык, пожевала, проглотила, закатывая от наслаждения глаза. После чего ухватила кусок мяса руками и отгрызла от него половину с азартом и остервенением.
— Что? — с набитым ртом спросила она.
— В этом вся ты. Вначале руку не пожмёт, а потом ту же руку не отпустит.
Она залилась краской, прожёвывая.
— Кстати, что тогда случилось?
— Меня нашли. Послали по следу гончих. Я их увела подальше от тебя и убила, — она посмотрела на меня, вновь залилась краской, вновь сделала пассы руками. — Ну почему я постоянно говорю какую-то дичь?
Она, фигурально выражаясь, пыталась «сменить номер телефона». Я её прекрасно понимал. У меня постепенно это чувство тоже обострялось — маньячка какая-то. Однако обращаясь внутрь себя, я не мог ей поверить. Я лишь улыбнулся, глядя, насколько она смущена.
Я дождался, пока она поест.
— Кофе? — предложил я.
— Мне не стоит пить это жуткое зелье, — проронила она, завороженно. — Мне от него вначале очень хорошо, а потом очень плохо.
— Хорошо, я запомнил. Колу тогда тоже не бери, она с кофеином.
— Да-да, и её тоже нельзя.
— Это на ведьм так кофе действует?
Аня вдруг поменялась в лице, став холодной, словно лёд:
— Я не ведьма!
Я аж подпрыгнул, а она подскочила ко мне.
— Я. Это… Я не хотела. Ты ж ничего не знаешь! Не расстраивайся, я не хотела. Не выгоняй меня…
Я перевёл дух, погладил её по голове. Хотелось её снова потискать и я встал, сгрёб её в охапку, она прислонилась ко мне.
— Мне говорили… — она снова смутилась. — Мне говорили, что на третьем свидании парень уже будет девушку… как это слово? — Она уткнулась в меня. — Домагиваться, — донеслось из моей майки. — А ты не домагиваешься, — добавилось из моей майки.
— А нужно? — вдруг и я смутился. Вроде всё шло своим чередом.
— Я не знаю! — с ужасом в глазах произнесла мне Аня. — Но ты ведь обычный, нормальный парень?
— Уверяю тебя, совершенно нормальный.
— Ну и хорошо, — выдохнула она, всё ещё смущённо глядя на меня.
А вот нашёл себе, видимо, совершенно ненормальную. Почему меня не смущает, что она умеет колдовать? Что, совсем мозги отсохли?
Я заглянул в её глаза и все вопросы у меня отпали.
— Мы что-то собирались делать, — напомнил я.
— Что?! — испуганно уставилась на меня Аня и принялась краснеть ещё больше.
Я же не удержался и поцеловал её. Вначале просто прижался к её губам, потом увереннее, коснулся своим языком её языка. Она тяжело дышала, но сделала точно так же. Мы какое-то время неловко целовались, но вскоре она вошла во вкус и я почувствовал, как в шортах становится мало места. Я попытался отодвинуться, но она впилась в меня, не отпуская. В итоге она отлипла лишь спустя пару минут и посмотрела на меня совершенно мутным, пьяным взглядом.