Макс Шрёдингер
Шрифт:
Приехал мой автобус, который должен был отвезти меня домой. Открыл двери. Я постоял, с кислым привкусом на душе проводил взглядом уезжающий автобус и упёрся затылком в заднюю панель остановки. Шесть часов пятьдесят минут. Даже если я приеду, застану ли я её там? И всё же я решил ехать.
Автобус пришёл совсем не сразу, благо ехать можно было без пересадок.
Я взял в руки телефон и принялся обзванивать:
— Пашка, это я.
— Всё в порядке? Ты звонил, а потом шум был какой-то.
— Давай не сегодня.
— Ты какой-то уделанный. Что случилось-то хоть?
— Ты ж у меня умный, Пашка. Давай ты сам придумаешь, что со мной случилось. Всё уже в порядке.
— Э-э, парень, только без глупостей, ладно? Мне точно не ехать?
— Я с вами пивным алкашом стану. Серёге передай, а то мне даже разговаривать сил нет.
Одному отзвонились.
— Ало, мамуль?
— Ты чего трубку не берёшь? Пашка звонил твой, сказал, что у тебя что-то стряслось. Я тебе целых два раза звонила!
— Сильно нервничала?
— Ну… так, нервничала. Валентина Викторовна мне как нарассказывала…
— Ко мне полиция приходила. А помнишь я говорил, что звонок не работает, так они мне дверь высадили.
Я услышал, как на той стороне выдохнули.
— И что, ты даже не потребовал адвоката, я права? Можешь не отвечать. Весь в отца. Того тоже били, а он говорил «спасибо».
— Ну что ты так, мам.
— Я тебя люблю, все вы у меня разные.
— Все двое, не густо с выборкой.
— У меня вас двадцать восемь, Максимка, — сообщила мама.
— Где ж ты остальных двадцать шесть все эти годы прятала? — подначил её я.
Мама посмеялась, потом голос стал серьёзным:
— Сходи обязательно в опорку и получи справку, что это они тебе дверь вынесли, чтоб страховая возместила. И не смей мне отнекиваться!
— Спасибо, мам.
— У тебя там точно всё хорошо?
— Да, — я вспомнил шестичасовой допрос с бесконечной чередой одинаковых вопросов и одинаковых ответов. — Всё совершенно в порядке, — вспомнились мне чёрные зубы на сером облаке пыли и мой паралич.
— Целую тебя, пока.
Я положил трубку, упираясь лбом в стекло.
Вонючий, с нечищенными зубами, голодный. Кому я нужен? И вообще, что-то эта девчонка сильно дерзкая, всё время инициатива у неё. Да я в принципе не больно-то инициативный, она даже заговорила со мной первым. Ну кому такой нужен? Стоит обязательно расставить все точки над ё.
Дверь автобуса открылась, я только слетел со ступенек как меня потянули в сторону. Я не успел удивиться, как мне в грудь вжалась миленькая мордашка, обхватывая меня руками. Её жёсткие медные волосы лезли мне в нос и в глаза. Я смутился таким нежностям.
— Один человек говорил мне, что для того, чтобы понять, твой это человек или нет, его нужно обнять, — подняла она голову
Точки над ё расставлять резко перехотелось.
— Точно! — напомнила она сама себе, улыбаясь. — Обычным людям нужно кушать. Идём!
Я хотел взять её за руку, но руку она одёрнула, прижав к груди динозавриком, как в тот раз, и лишь бросила на меня косой взгляд.
— Почему? Я ничего не понимаю.
Я переставлял ноги, от голода рассудок мутился. Сердце в который раз зашлось и я ощутил безумную слабость.
— Ты появилась у меня во сне, потом позвала гулять по парку, потом поцеловала и исчезла, а потом всё это. За что?
— Никто не посмеет тебе навредить, — уверенно заявила она.
Из её пухлых губок эта фраза звучала очень по-детски.
Я остановился.
— А что значит навредить? Вот меня целый день не кормили сегодня!
— Ну ты и нежный, — ухмыльнулась она. — И вообще, отношения — это так странно. Разве ты не должен выражать передо мной мужество?
— Было б там чего выражать, — буркнул я, а она рассмеялась.
— Навредить, это когда с повреждением внутренних органов, или там глаз выколоть, руку отрезать, колени перебить, забить гвоздь в голову, иголки под ногти, наверное, тоже… Ты чего такой бледный?
Она вдруг побагровела и принялась смешно двигать руками, потом побагровела ещё сильнее, стала передо мной и расставила руки, бросаясь в объятия.
— Только не убегай, — шепнула она.
— После последних двух раз это должна быть моя фраза. И почему вдруг?
— Я делаю очень и очень большую грязь, — заулыбалась она, прижимаясь ко мне и глядя снизу вверх.
Делать грязь — играть не по правилам. Я не видел грязи. Я видел девушку, странную во всём, не имея понятия, реальна ли она вообще. Я рукой провёл по её спине, пощупал за задницу. Она взвизгнула и закономерно отпихнула меня:
— Эй, ты что делаешь?!
Она отвернулась, поворачиваясь ко мне спиной.
— Ты реальна или нет? Я тебя потрогал, значит ты реальна, хотя это и ничего не объясняет. Я же могу во сне вытворять… ну, всякое.
— Пошли быстрее есть, ты еле на ногах стоишь, — буркнула она мне и потащила внутрь за рукав.
Всё тот же колорит Коптильни накрыл нас с порога. Пробираясь через толпы народу, я схватил поднос и стал в очередь.
— Закажи мне тоже, что и себе. Хорошо?
Она миленько улыбалась, виновато заведя руки за спину.
Я похлопал по плечу стоящего спереди парня. Сердце у меня ёкнуло, я уже почти передумал, что собирался сделать, но всё же собрался.
— Э-э. Ты видишь её?
— Кого, чёрненькую? — спросил парень рэперской внешности в широких штанах и с кепкой набекрень. — А я тебя ваще знаю?