Магия нуля
Шрифт:
— Привет, Федор, я как посмотрю, я уже не первый в твоей опочивальне?
У порога стояла уже другая, более молодая фигура — это был Байрон.
— Зачем ты ко мне пожаловал, Бай…
— Я думал ты прикидываешься, но походу деменция не обошла стороной и тебя, как дела, старик?
— Ты пришел убить меня?
— ….
— ….
— Да. Твое участие в охоте крайне для меня опасно, извини, Федор, но я не могу оставлять тебя в живых.
— Давай хоть выйдем.
. .
Два мага стояли напротив друг друга у избы Достоевского. Он одел свою прошлую шубу, в то время как Байрон стоял в описанной еще в Сане одежде.
— Перед началом, Байрон, я бы хотел сказать, что. Снег.
Тело старика мгновенно распалось
. .
— Учитель!
В нескольких километрах от деревни, меж еле проглядных елок, радостно покрикивал молодой юноша. На его бледном лице светились едва заметным блеском два карих глаза, и густые черные брови, дергались вверх вниз, будто пытались стряхнуть снежинки, рассеящиеся по волосам, как кусты по лесу. Несмотря на холод, он не носил капюшона, и поэтому мороз обдувал его черноволосую едва заросшую прическу, представляющую из себя короткое скопление волосков, что даже не могло классифицироваться в парикмахерских. У него была энергичная и подтянутая фигура, стремительная походка и звонкий голос, что для его возраста не было удивительно. Посреди снежных топей, рядом с самодельным столбом, сложив голову на землю и не заваливаясь на бок, лежал олень с красным пятном на шерстяном боку. Это больше походило на краску, чем на кровь.
— Подождите, сейчас все будет!
Юноша нервно перебирал ладонями в воздухе, будто за что-то цепляясь. Это выглядело бы крайне глупо, если бы не собирающаяся из горстей белого песка фигура сгорбившегося старика. Снежинки сплетались воедино перед взором мага, скрепляясь в подробную физиономию. Наконец, фигура была готова, а юноша уже формировал новый объект. Мельчайшие частички замороженной воды, лежавшей повсюду, сдавливались в его руках, преобразуясь в прочную ледышку. Спустя 15 секунд ледяного воздушного вальса в руках мага зиял полупрозрачный кинжал с удивительно острым лезвием. Он подошел к оленю и метко перерезал ему толстое горло. На белом поле разлился красный неприятель. Кровь потекла по снегу, вдавливаясь в его глубины, пробираясь к запертой почве.
В следующее мгновение ледяная фигура старца испарилась, оставив на своем месте живого человека с такими же чертами.
— Спасибо, Джек. Не зря я тебя тренировал.
— Благодарю за похвалу, учитель!
Перед Федором Достоевским стоял его ученик, а также член одного из магических штабов — Джек Лондон.
Воскресший старик провел трясущимися пальцами по своему лицу, после чего на месте Федора уже стоял совершенно другой человек. Перед Джеком выпрямилась молодая девушка с рыжими распущенными волосами и умиротворенным взглядом, она была чуть ли не карликом, фигура была очень худой, но до уродливой ей не хватало безобразия лица, что-то в ее взгляде притягивало, манило к себе своей глубиной и таинственностью. Женщина обернулась к завороженному юноше и заговорила слегка певучим голоском
— Отныне я буду выглядеть так, Джек. Времена нынче тяжелые, не хочу подвергать никого из Кольца опасности своим присутствием. Байрон подумает, что я мертв, а вместе с ним и все остальные. Наконец-то я покинул хотя бы один порочный круг моей жизни.
— Да. И куда мы сейчас, в штаб нам нельзя идти, там узнают, что вы живы.
— Есть одно место, Джек, я его тебе еще не показывал, пойдем. Девушка помахала рукой в каком-то направлении и поплелась с неестественной для ее возраста походкой.
. .
К счастью, способности Федора и Джека не являются тайной или достоянием общественности, так что их можно преспокойно раскрыть.
Первый из них — один из членов Селекторов, вступивших чуть ли не случайно, исключительно из-за своей мощи. Сам Федор был обычным сыном рабочего и ткачихи, жили не бедно, ему досталась невообразимая для заработка
Его магия лаконично знаменовалось «Красотой», суть ее была в изменении материи путем прикосновения. Говоря проще, коснувшись до слитка меди, он превращал его в золото, гору снега в песок и так далее в бесконечной вариации возможных комбинаций. Тем не менее, суть его изысканий, а именно изменение Кольца, было невыполнимо. Он мог превратить весь снег материка в почву одним прикосновением, но от этого не было толка, так как тучи продолжали заметать окрестности и уничтожать все старания Достоевского.
Говоря о трюке, который он применил в битве, маг на протяжении многих лет представлял как материализовать духовный мозг. Проще выражаясь, любое тело имело душу, что было наглядно приведено в примере с Говардом, и эта субстанция оставалась в мире на протяжении недели, а после исчезала навсегда. К сожалению, это была не последняя возможность человека посмотреть на своих близких, а тупое условие, что выражалось в отсутствии каких-либо поступков со стороны душ, фактически, у них абсолютно не было разума и какого-либо мышления. Через ужасные ухищрения, что не уместились бы в моем рассказе, он создал духовный мозг и прикрепил к своему телу, тем самым гарантируя разумность своей души. Таким образом, он создал первый астральный механизм, а после изобрел еще несколько, позволяющих ему в форме души вселяться не только в свое тело. Если уж говорить о снежной фигуре, то душа сохраняла способности физического тела, соответственно, снег превратился в кожу и плоть, став новым сосудом для его престарелого сознания. И несмотря на все вышеперечисленные ухищрения и открытия, самым невообразимым его достижением была абсолютная секретность, что и вызвало панику Байрона, воспринявшего это явление, как суицид.
Джек Лондон, в свою очередь, родился непосредственно в Кольце и умел управлять снегом. Несмотря на низкое положение в магической иерархии он знал о Селекторах, убийствах и тайне Федора, в которой сам принимал участие.
Таков был дуэт оторвавшихся от основного конфликта магов, задумавших как-то исправить неудавшийся материк.
. .
— Опять деревня.
По слоившимся снежным хлопьям шагала низкая девушка в оленей шубе, скрывающей ее неказистое бледное тельце. Румянец уныло тускнел на замерзших щеках. Меховые сапоги еле-еле перетаптывали через кучи блестящего снега, хотя сидели на довольно здоровых ногах. Ее глаза потемнели, став чуть ли не черными, а фигура заметно выпрямилась по сравнению с вчерашним днем. Хотя делала она одно и то же.
Падал снег.
Шероховатые клочья особенно разъяренно налегали на белоснежные поля в этот день. Даже столбы густого черного дыма, изрыгающиеся из деревни, метались между серым и белом оттенком, расчерчивая на небе вскакивающие темные молнии, разрывающие пустоту горизонта. Вся оскорбленная и обличенная ранее белизна с новой силой обрушилась на и без того однообразные просторы Кольца, тем самым чрезвычайно потревожив шагающую девушку.
Падал снег.
До деревни осталось несколько шагов, потихшие хижины также изнывают кашлем и сопением, но громких кряхтений не доносится из одного из жилищ. Шубы у входа так замерзли, что не гнутся вовсе, их приходится поднимать за нижний край и протаскивать над собой, осыпая себя запыленным снегом. Костер потух.
Тупые серые угли раскинулись по каменной пластине, изображая трупов. На полу раскиданы щепки от стоявшей недавно стопки дров, несколько полен лежит в углу, безысходно взирая на комнату. В воздухе нету того мороза, что гуляет на улице. Нет. Это мертвенный холод, убогий, раздирающий внутренности и сцепляющий их в замерзшую точку ужас. Он охватил своими белыми щупальцами всю комнату, обложил своими смердящими морозом потрохами полы и стены. А сам он засел на лице. Лице того самого юноша, который недавно принимал лекарство от Федора.